– Крик, как там Лемон?

Маленький бот нашел в ее сумке изоленту и теперь закрывал разбитые окна ковриками. Весь салон был в песке и стекле. Робот склонился над Лемон и снял с нее шлем, чтобы осмотреть рану.

– Думаю, с ней все в порядке, – доложил он. – Разве что сотрясение мозга. Но она дышит, и это главное.

Ана покачала головой. Это было слишком близко. Если бы с Лем что-то случилось…

Они продолжали ехать вперед, дождь стучал по кузову их машины. Мир вокруг стал черным. Фары прорезали полосу в темноте, их свет отражался в кружащихся осколках, которые вспыхнули красным, когда небо над их головами пронзила странная молния. Двигатель застонал и задрожал, но не перестал работать. Сандерсаурус везла их сквозь грозовую ночь, приближаясь к Вавилону.

Приближаясь к дому.

Ана снова взглянула на Иезекииля. Репликант вытирал с лица кровь и грязь. Он рисковал собственной жизнью, подставил себя под стеклянные осколки, и все для того, чтобы сохранить ее в целости и сохранности. Не колеблясь ни секунды. Ее сердце болело от осознания того, на что он пошел ради нее, и одновременно наполнялось теплом. Она вспомнила его слова, которые он произнес тогда в приюте. Зик сдержал свою клятву.

«Я пойду на все, чтобы уберечь тебя».

Ана коснулась его руки. Нежно, как перышка.

– Спасибо, Зик.

– За что?

– За все.

Иезекииль криво ухмыльнулся и поклонился ей.

– Хочешь, я сяду за руль?

– Отличная идея.

Она проскользнула по его коленям, он протиснулся под ней. Их тела соединились в одно, пока они менялись местами. Ана сделала глубокий вдох и снова проверила, не преследуют ли их. Но увидела лишь тьму вокруг. В разбитое окно со стороны водителя по-прежнему залетали песок и стекло. Крикет вскарабкался на плечо Иезекииля и принялся заклеивать дыру с помощью коврика, нарочно задевая его лицо своей задней частью. Но Иезекииль был слишком занят дорогой, чтобы смахнуть его. Ветер стих, Крикет еще раз задел Зика своей пятой точкой и вернулся на заднее сиденье.

– Доволен собой? – спросил репликант.

– Безмерно, – ответил Крикет.

Иезекииль, качая головой, повернулся к Ане.

– Где-то через час мы выедем за границы Стеклянной пустыни. Хорошо, если буря дошла до Вавилона. Оставшиеся Флибустьеры повернут назад, как только поймут, куда мы направляемся.

Девушка кивнула. И даже рискнула улыбнуться, несмотря на царящий вокруг хаос и кровь.

– А ты отличный стрелок.

Он подмигнул ей.

– Ты и сама ничего.

– Из нас получилась неплохая команда, да?

– Нас?

В его изумительно-голубых глазах отразилась ее улыбка. Ана положила голову ему на колени и замерла, чувствуя, несмотря на свой защитный костюм, исходящее от него тепло. Вспоминая.

– Да, – вздохнула она. – Нас.

– Мне нравится, как это звучит.

Иезекииль обнял ее одной рукой и прижал к себе. И несмотря на хаос и кровь, это казалось правильным. Настоящим. И ей хотелось, чтобы так продолжалось вечно.

Он и она. Вместе.

Навсегда.

1.26. Конечная точка

Мои руки запачканы красным. В легких дым. Мои мама, папа, сестры и брат лежат мертвые на полу рядом со мной. Пустые глаза и пустые тела.

Солдаты стоят надо мной. Четыре совершенства.

Теперь они могут забрать у меня только одно.

Самое последнее и самое дорогое.

Буря продолжалась до самого рассвета. Тусклые лучи начали просачиваться сквозь вуаль из пыли и стекла. Ана оставила Иезекииля за рулем, а сама перелезла на заднее сиденье и положила голову Лемон себе на колени. Подруга медленно приходила в себя, что-то тихо бормоча. Ее разбитая бровь и глаз опухли, на ресницах запеклась кровь. Ана рискнула снова снять с нее защитный шлем, чтобы промыть рану, а Крикет и Кайзер с тревогой наблюдали за ними.

– Лем? – тихо позвала подругу Ана. – Лем, ты слышишь меня?

– М-м-м-м, – отозвалась та.

– Ты там как, Веснушки? – спросил Иезекииль.

– Плохо, – простонала Лемон. – Но если ты меня п-поцелуешь, то станет намного л-лучше.

– С ней все будет хорошо, – улыбнулась Ана.

Лемон приоткрыла один глаз и зашипела от боли.

– Черт… кто меня так отделал?

– Кибернетическая машина для убийства, – ответила Ана.

– Сегодня… уже в-вторник?

– Лежи спокойно. Возможно, у тебя сотрясение мозга.

Кайзер посмотрел через ветровое стекло и зарычал.

– Ана, – сказал Иезекииль. – Иди сюда.

– Крик, дай ей воды. Но немного, иначе ее затошнит.

Ана наклонилась и поцеловала Лемон в лоб.

– Лежи, Лем. Не поднимай голову и не делай глупостей.

– Слишком… поздно, – простонала Лемон.

– Ана… – снова окликнул Иезекииль.

Девушка перебралась на пассажирское сиденье и, щурясь, вгляделась в утихающую бурю. Сквозь бледную рассветную дымку она разглядела знакомые очертания, поднимавшиеся из пустыни над линией горизонта. Кровь похолодела в ее жилах, по телу побежали мурашки. Ее вдруг захватил водоворот воспоминаний. Она, ее брат и сестры в белоснежных комнатах. Сад, полный цветов, которых нигде больше не найти. Льющаяся музыка, механические бабочки и огромная библиотека. Сильная рука отца у нее на плече. Теплые губы мамы, целующей ее в лоб. Рай на разрушенной земле.