Я не страдала жертвенностью и неудержимым желанием сделать этот мир лучше в ущерб самой себе. Я не приму его никогда, не позволю ввести в наш круг, не дам травмировать своих собственных детей. Это мое право. Не хочу и не буду. И плевать мне, кто что об этом думает. Пусть он живет долго и счастливо где-то вдалеке от нас. Если Глеб захочет с ним общаться – пусть общается, но так, чтобы это никоим образом не задевало нашу семью. Только так.

И я рада, искренне, что у него есть дед с бабкой, которым он по-настоящему нужен. Они все для него сделают, я уверена. Будут любить, баловать и относиться как к маленькому родному человечку, а не как к источнику дохода.

— Раз вы так решили, то надо обсудить содержание мальчика, — спокойно сказал Глеб, — вы останетесь с ним здесь? Или уедете к себе?

— Конечно, уедем, — поспешно ответила Елена, будто боялась, что ее муж передумает, — у нас экология лучше. Парков много. Тише, спокойнее. У нас Ольгина комната пустует – сделаем там детскую.

— Тогда я не продлеваю аренду квартиры.

— Нормально, — возмутилась Ольга, — а мне жить где? О моем содержании никто не хочет поговорить? Я вообще-то мать.

— Это ненадолго. Подпишешь отказ, — строго сказал Василий.

— Да сейчас! Размечтались! Чтобы еще и без съемной хаты остаться?

— Если нужна помощь с опекой – только скажите, — флегматично добавил Глеб, — с тем набором доказательств, что у нас есть, плюс запись нашего текущего разговора – этого вполне хватит, чтобы лишить родительских прав.

— Я скорее его в детдом сдам! — окончательно разозлилась Ольга, — раз вы все так…

Бедный мальчишка. Будто и не сын он ей вовсе, а товар, который не получилось дорого продать.

Елена поджала губы и горько покачала головой. В уставшем, несчастном взгляде сквозило такое разочарование, что и словами не передать.

Василий отмахнулся от дочери, как от надоедливого комара. Уверена, позже, когда они выйдут из этого здания, он устроит ей такую выволочку, что мало не покажется, но пока все внимание было сконцентрировано на рабочих моментах.

— Да, отменяйте. Мы пробудем тут пару дней, соберем все необходимое и уедем.

— Нам надо будет встретиться по крайней мере еще раз. Алименты надо будет перевести на счет опекуна. То есть на ваш или вашей жены.

— Зашибись… — протянула Ольга, — это вообще, что за ересь? Алименты получает мать! При чем тут бабки с дедами.

— Алименты начисляются на ребенка. И тратятся на ребенка. Соответственно, с того момента, как будет оформлена опека – эти средства идут к опекуну, — учтиво подсказала я.

Теперь, когда этот финансовый поток перенаправлялся мимо раскрытого Оленькиного рта, денег было совершенно не жалко. Ребенок ни в чем не виноват.

— Кроме того, у вас будут все контакты. Если вдруг потребуются обоснованные средства, например на лечение, обучение – обращайтесь.

Василий сморщился. Будто хотел отказаться, но потом кивнул. В жизни всякое могло случиться, незачем обрубать мосты.

— Если он захочет поступать в столичный ВУЗ – я помогу. Также на совершеннолетие я обеспечу его жильем. Мы с женой уже обсудили этот момент. Это была ее идея.

— Блин, а что мешает обеспечить этим жильем прямо сейчас? Почему сразу нельзя было этого сделать? — прошипела Ольга.

— Потому что жилье для мальчика, а не для его предприимчивой мамаши.

— А ты случайно не… — начала было Ольга, но Василий ее перебил.

— Справедливое решение, — он поднялся из-за стола, — я думаю, на этом разговор можно завершить. Мы займемся подготовкой к оформлению опеки, потом обсудим еще раз.

— И все?! — возмутилась Ольга. — Ты просто так уйдешь, после всего, что тут было?

— А что я могу сделать? Выпороть тебя?

— Пап! Мам! Скажи ему!

— Нам надо заняться малышом. Ты уж давай как-нибудь сама, доченька, — горько улыбнулась Елена, — у тебя вон сколько достойных идей. Уверена, ты справишься.

Я чувствовала себя выпотрошенной. Больше всего хотелось растянуться на кожаном диванчике здесь же в конференц-зале, закинуть ножки на подлокотник, закрыть глазки и погрузиться в самосозерцание и успокоительные разговоры с малышом, тревожно толкающимся изнутри.

Встреча с Ольгиным семейством меня практически выпотрошила. Пусть со стороны этого было не заметно, и я держалась молодцом, но одни небеса знали, как сложно и болезненно мне это давалось.

Таких ситуаций в принципе не должно происходить. Никогда и ни с кем. Потому что это неправильно. Потому что это жесть. Сидеть вот так с родителями сучки, мечтающей о красивой жизни за чужой счет и торгующей собственным ребенком, и доказывать, что ты не верблюд. Да проще было пристрелить ее и закопать где-нибудь в лесу. Но мы же так не можем. Мы же, мать вашу, культурные, воспитанные и местами просто капец какие удобные. Это плохо, но это так.