Глава 22

Ольга была в ярости.

Даже не так. Она была в бешенстве.

Когда тупорылый охранник тащил ее по коридору, как какую-то нищенку, посмевшую забраться в царские угодья, она чуть со стыда не провалилась. Все эти люди в красивых дорогих костюмах смотрели на нее не как на равную, а как на досадное недоразумение, нелепо вторгнувшееся в их суетливую, полную денег жизнь.

Она-то уже планировала, что после того, как родит и быстренько приведет себя в форму, Глеб устроит ее на работу, организует кабинет недалеко от своего. Она будет приходить на работу, звонко цокая каблуками, что-то набирать на компьютере, а в обеденный перерыв ублажать своего любовника, который рано или поздно уйдет от своей дряхлеющей жены и опостылевшего выводка.

А теперь ее волокли, не позволяя ни притормозить, ни сделать шага в сторону. Одета она была, как последняя бомжиха – в домашнем свитере и растянутых джинсах. На голове вообще хрен знает что! Не накрашенная!

Это было унизительно!

Она вырывалась, шипела под нос ругательства и угрозы, но охранник даже не слушал. У него был приказ от Прохорова вышвырнуть ее на улицу, и он его выполнил. Вышвырнул. Напоследок холодно добавил:

— Чтобы ноги твоей тут больше не было!

— Тварь! — взвизгнула она, готовая рвануть обратно. — Я пожалуюсь, слышишь? Пожалуюсь, и тебя уволят! Будешь остаток своих дней тележки по парковке возить.

— Да-да, — без единой эмоции согласился охранник и вернулся обратно в здание.

— Урод! — завопила она вслед ему, но блестящие начищенные двери уже захлопнулись, и гневные вопли улетели в пустоту. — Все уроды!

— Ольга! — рявкнуло где-то позади.

Обернувшись, она увидела хмурого отца и мать, испуганно льнувшую к его плечу:

— Вась, не надо…

Надо же… сидела там как овца, глазами хлопала, вместо того чтобы попытаться отстоять достойные условия для дочери, а теперь «Вась, не на-а-адо». Отец хоть делал вид, что пытался. Хотя тоже толку ноль. Как только Прохоровы начали в уши лить всякую хрень, так и растекся. Сдался сразу, отступил.

Что за родители-то такие? Будь они нормальными, то защищали бы ее до самого конца, несмотря ни на что. А эти блин… моралисты деревенские.

Тьфу. Зла не хватало.

Она направилась к ним. Подошла почти вплотную и отвесила глубокий поклон, мазнув кончиками пальцев по ботинкам:

— Спасибо, дорогие. За помощь, поддержку и защиту. Что бы я без вас делала.

У матери в глазах блеснули слезы, но сейчас Ольге было не до чьих-то обид. У нее самой внутри не пойми что творилось, сердце кровью обливалось от того унижения, что она сегодня испытала. Везде провал! Везде! По всем фронтам.

Весь ее прекрасный план вылетел в трубу.

Почему у остальных получается? Почему Ирма своего женатика развела и теперь ни в чем не нуждается? Почему сотням других девушек удается удачно пристроиться к богатому мужику и жить в свое удовольствие? Почему только она, убогая, ничего кроме обвисших титек и вопящего младенца не получила.

Хотя понятно почему…

Всех остальных Бог миловал от встречи с такими беспринципными суками, как Прохоровская жена. С такими, у которых ни стыда, ни совести, ни чести, ни достоинства, ни гордости!

— Больше у этого здания не появляйся. Никогда, — строго сказал отец.

— Захочу и приду! Тут общественная территория…

— Еще раз повторяю. Чтобы ноги твоей тут больше не было. Оставь этих людей в покое и прекрати нас с матерью позорить.

Ольга побагровела:

— Я вас позорю? Ну спасибо, пап. Поддержал, так поддержал.

Очень хотелось разреветься от злости, но почему-то казалось, что чета Прохоровых пялится на них прямо сейчас. Ольга понятия не имела, куда выходят окна их гребаного офиса, но ощущение было такое, будто торжествующие взгляды впиваются прямо в спину.

— А ты заслужила ее? Эту поддержку?

— Не знала, что для того, чтобы получить родительское участие, надо как-то выслуживаться.

— Довольно. Потом договорим. Без посторонних глаз и ушей. Сейчас надо ехать к Гордею.

То, что их больше волновал внук, чем собственная несчастная, опозоренная дочь, разозлило Ольгу окончательно.

— А с чего вы взяли, что я вас к нему пущу? Или позволю его забрать? Я мать, а в нашем государстве суд всегда на стороне матери. Понятно вам? А то больно хитрые все собрались. Поделили все между собой, а я не у дел.

— Ольга…

— Размечтались. Сын останется со мной, как и алименты, как и эта дебильная съемная квартира! А вы можете возвращаться обратно в свое захолустье, все равно от вас тут толку нет! А я еще повоюю…

Ее так распирало от гнева, что казалось, будто она и правда в состоянии не только воевать, но и победить.

Она всем покажет! Так покажет, что мало не покажется!

— А ну-ка закрой рот, воительница! Уже, навоевалась.

— Вась, хватит, — всхлипнула мать, — у нее же просто гормоны…