— Терпи, Прошка, терпи, ещё чуть-чуть! Доктор шарит, что делает, потом протез смастерим и ещё плясать будешь, как Маресьев!

Когда всё закончилось — минут десять блевал во дворе, вспоминая скрежет пилы по кости. Это, наверное, самая долгая процедура была, если мне не показалась. Лекарь с Демьяном посмеялись немного над моей впечатлительностью, но помощь оценили. Прошке совместными усилиями влили два стакана водки, после чего устроили консилиум и разбор полетов. Я удостоился скупой похвалы из уст Антона Сергеевича и приглашения идти в лекари. На что с ожесточением покачал головой, сказав что лучше уж в армию, чем вот так. Эти маньяки от медицины лишь рассмеялись. И Антон Сергеевич серьёзно сказал, вместо тоста (идею дезинфекции всё-таки приняли, особенно послеоперационной):

— Если всё, что вы сказали, херр Герман, окажется правдой — это же прорыв в лекарском деле!

— А вот и поглядим, — добавил Демьян. — у нас как кому руку али ногу отрежешь в полку после боя, дай бог если один из пяти на поправку шел…

Демьян с лекарем сидели, выпивали и закусывали, оживленно обсуждали только что проведенную операцию, а я сидел рядом, с одной мыслью: «Только бы выжил Прошка! Раз уж ввязался в прогрессорство, да ещё и в медицине, в которой сам ни бум-бум, кроме того как сам не раз на операционном столе находился, да дилетантских знаний — осталось не облажаться! А там, глядишь, если убедятся, что работает дезинфекция — и дальше можно идей подкинуть…»

От мечтаний о светлым будущем нашей медицины оторвал Демьян, появившийся с отрезанным и обугленным до черноты обрубком ноги, ближе к верху красневшей мясом, где она не пострадали и отрезали лоскуты, прикрыть отрезанное место.

— Антон Сергеич, я это в мертвецкую пока снесу?

— Да, Демьян, всё правильно… — Одобрил доктор, цепляя из тарелки пласт квашеной капусты.

Я Демьяна опередил, пулей выскочив во двор, где уже второй раз скрутило в приступе рвоты. Нет, быть врачом, это не просто призвание надо иметь, а стальные нервы! Может, на завод лучше попробовать устроиться?!

Глава 5.

Посреди ночи меня грубо и безжалостно сдернули на пол с лежанки, на голову накинули покрывало и споро, со сноровкой — связали.

— Сучонок! — С чувством пробасил один из пришедших по мою душу, сопроводив эмоциональное высказывание пинком по ребрам.

После чего меня вздернули обратно на доски, сорвали покрывало и я заморгал от неожиданно яркого света, украдкой с изумлением посматривая на своих мучителей. Обладатель баса, почему-то в странном мундире (в голове всплыло название «френч»), покосился на меня с неприкрытой яростью и выдал:

— Попадунчик, ты попал! Придушить тебя мало!

— Полноте вам, Трофим Денисович, — урезонил его напарник, одетый более сообразно эпохе, с бородкой и усами, один в один — типаж Льва Толстого, с добрейшими глазами, в углах которых лучиками разбегались морщинки. — мы же образованные люди, сейчас научными методами его, пакостника!

В знак серьёзности только что заявленного — поднял с пола мешок и с лязгом высыпал из него содержимое: уже хорошо мне известный хирургический инструмент лекаря и фельдшера. Не зря я его поначалу за приспособления для пыток принял — сердцем чуял!

— Кто вы, чо я вам сделал?! Давайте действительно, как образованные люди — договоримся!

— Какое твое образование, жертва ЕГЭ, — отмахнулся от попытки наладить диалог Трофим Денисович. — ты даже ни меня, ни товарища Павлова не знаешь!

— Я нормальное советское образование получил! — От возмущения забился в путах. — И пионером был! Товарищ Павлов, это который собак мучил? А вас, извините нижайше, не отображаю!

— Я сейчас вас, молодой человек, самого как собаку замучаю! — Ласково пообещал мне Павлов. — Стыдно не знать господина Лысенко, который с генетически-модифицированными продуктами боролся тогда, когда это не было ещё мейнстримом! А давайте, Трофим Денисович, этому байстрюку голову отпилим и собаке пришьем? Естественно, с дезинфекцией инструментов и обеззараживанием!

— Надо ему тогда ещё иммунную систему ушатать напрочь, Иван Павлович, чтоб даже псина его не отторгла, по крайней мере — сразу! — Деловито предложил Лысенко.

— Да за что вы на меня взъелись?! — Взревел я, думая привлечь внимания того же Демьяна, меня тут препарировать собрались, а он спит.

— Не ори, всё равно никто не услышит, — раскусил мою хитрость Павлов. — а за что — глупей вопроса я не слышал! Ты зачем своими шаловливыми ручками в ход истории полез, кто тебя просил? Пенициллином он захотел Российскую империю осчастливить, неуч! Ты знаешь, что в начале двадцатого века почти всё население Европы, Северной Америки и частично развитых стран Азии — вымерло в результате эпидемий, после твоего прогрессорства?! Слово антибиотикорезистентность тебе что-нибудь говорит?!

— Да что вы с ним лясы точите, Иван Павлович, — презрительно бросил Лысенко. — сейчас мы ему и ручки, и ножки отчекрыжим! С анастезией и обеззараживанием, всё по науке!

Так же деловито, не слушая моих оправданий — разложили мою тушку на лавке, зафиксировали и вот уже мои уши терзает столь знакомый скрежет пилы по кости. Только на этот раз я пациент, вернее — жертва спятивших и осатаневших от безнаказанности вивисекторов. Отсутствие боли при ампутировании утешало слабо. А тут ещё Павлов достал откуда-то нечто среднее между церковным колоколом и колокольчиком и многообещающе пригрозил: