Это я уже и сам заметил, без пояснений. Собравшие перешептывались, бесцеремонно меня разглядывая, а две довольно симпатичные девицы рядом — строили мне глазки, мило улыбаясь. Ещё духота в церкви, я вспомнил свой внешний вид, который пока видел лишь как отражение в воде, с досадой сразу же обратив внимание на некую лопоухость, что ещё больше подчеркивала наголо обритая голова и смутился окончательно. До предательски загоревших мочек этих самых лопоухих ушей.

Девицы, строившие мне глазки — синхронно прыснули в ладошки, о чем-то пошептались и принялись стрелять в меня глазами с утроенной силой, не забывая улыбаться и делать вид, что и сами смущенны не меньше моего. Вот ведь чертовки! И это в храме господнем! Смутили меня на ровном месте до того, что пришлось отвернуться и сделать вид, что поглощён изучением иконостаса.

Да что это со мной происходит?! И тут же пришел ответ, в виде переделанного стихотворения из детства: «Как я рад, как я рад, здравствуй снова, пубертат!» Против физиологии не попрешь, а мой организм — это тело подростка, которому ещё и шестнадцати не исполнилось. Тут весь накопленный жизненный опыт бессилен, когда гормоны с головой захлестывают. Надо в оба смотреть, а то моргнуть не успеешь, как уже тащишь одну из этих смешливых девиц под венец…

Вся торжественность заутрени пошла коту под хвост, ориентируясь на лекаря — я крестился и кланялся, а голову заполняли отнюдь не благостные мысли, а самые что ни на есть греховные. Едва закончилась служба и народ потянулся на выход, с облегчением оживленно переговариваясь — я позорно сбежал, протискиваясь к Никанору, подальше от девиц этих. Только кивнув на прощание напомнившему мне Антону Сергеевичу:

— Не забывайте, херр Герман, после обеда у нас визит к херру Отто!

Батюшка моё появление встретил с некоторым недоумением, которое моментально превратилось в участие и внимание, стоило мне выложит на стол скромную сумму «на нужды прихода и паствы». Серебряные монеты испарились моментально, как реквизит у фокусника, а батюшка в порыве чувств — осенил крестным знанием и благословил. А я всего-то поставил его в известность, что намерен осесть здесь на постоянное место жительство, заняться ремеслами и мануфактурой, ну и высказал надежду на взаимопонимание и всяческое содействие в начинаниях.

Осталось навести мосты с заводским начальством, а так же с исполнительной и законодательной властью, вернее — с её представителями на местах. Но за этим дело не заржавеет, думаю — в течении недели познакомлюсь со всеми значимыми фигурами здешнего общества, не без помощи Антона Сергеевича. Коррупция как она есть, но если хочу чего-нибудь добиться — следует играть по негласным установленным правилом, не в том я положении, чтоб их грубо нарушать.

На выходе из церкви меня дожидались Аксинья и Демьян, барин соизволил после церкви посетить богадельню. Нет, не с целью облагодетельствовать сирых, убогих, сирот и калечных, а оценить трудовой потенциал. По словам той же Аксиньи, финансирование богадельни было скудным и непостоянным, приписанные к этому заведению выкручивались как могли, по мере сил подрабатывая то на сезонных работах, то на подхвате. Кто был в силах, разумеется, вот и решил самолично оценить трудовой резерв возможный.

Сходил называется… Небольшой дом, гораздо меньше нашего гошпиталя — вмешал двадцать разновозрастных постояльцев, я как шагнул в любезно отворенную дверь, пригнувшись вошел в сумрак помещения со спертым воздухом, двухъярусными нарами и копошащимися на них детьми и недвижно лежащими рядом немощными — так сразу на выход повернул.

— Как же вы так живете?!

Риторически вопросил Аксинью, на что та лишь плечами пожала. Понятно, что не от хорошей жизни они все там вместе собрались. По новому взглянул на неё со всё возрастающим уважением — не только себя блюла в таких условиях, но ещё и по мере сил заботилась о своих соседях.

— Ладно, пойдемте домой завтракать…

Всех сирых и голодных мне не накормить, но вот основную часть жителей этой богадельни постараюсь привлечь к работам, по возможности. И на Аксинью с Демьяном есть определенные виды, вот и сейчас смотрю на них — идут чуть в стороне от меня и только что за руки не держаться.

— Демьян, а Демьян, а чего вы с Аксиньей не поженитесь?

Вроде вопрос простой задал, а Аксинья чуть ли не в слезы, да и Демьян насупился и волком глядит. И молчат, решил додавить:

— В блуде ведь жить не по христиански!

— Не блудим мы! — Аж рявкнул Демьян, перекрестившись, тут же добавив. — Вот те крест!

— Ну это пока не блудите, — успокоил их я. — видно же, что до первой оттепели весенней. Ну так что вам мешает создать ячейку общества, Демьян?

Демьян ещё больше замкнулся, зато словно прорвало Аксинью. Так я узнал, что она бесприданница, а Демьян, хоть и отставной солдат, но постоянного и стабильного заработка, достаточного для создания семьи и обзаведения хозяйством не имеет.

— А Антон Сергеевич что же, — удивился я. — ты же у него в работниках, не платит разве?

Оказалось что платит, как с неким довольством заявил Демьян:

— Когда рубль с полтиной за месяц, а когда и два! — И тут же понурился. — Токмо ни дом не купить, ни скотиной обзавестись на энти деньги, а без свово дома какая семья?

— Резонно, — согласился я с его доводами. — но хочу вас обрадовать, если пойдете ко мне работать, ссужу вас и на дом, и на свадьбу! Без процентов, отдадите со временем, буду вычитать из заработанного.