СЕЙЧАС ЖЕ ВЕРНИТЕ СОЛДАТ ДОМОЙ!

«Ветеранов Вьетнама» легко было узнать по армейским рубашкам, джинсовкам в разноцветных заплатках и зеленым панамам. Протестующих были тысячи: хиппи, студенты, мужчины в костюмах и женщины в платьях. Монахини, священники, врачи, учителя. Каждый, у кого был голос, требовал от Никсона остановить эту войну.

Фрэнки и Барб держались за руки, в этот раз они все продумали и договорились встретиться в отеле, если им придется разделиться.

— Верните их домой! Верните их домой! — кричала Барб, размахивая плакатом.

Демонстранты выстроились у ступеней Капитолия единой живой стеной.

Парень с длинными волосами, одетый в военную форму, вышел вперед, встал перед толпой. Наступила тишина.

«Ветераны» замерли в предвкушении. Вдруг в небо взмыла блестящая точка, перелетела через ограду и со звоном упала на ступени Капитолия.

Военная медаль.

Ветераны один за другим выходили вперед, срывали с груди медали и бросали их на ступени. «Пурпурные сердца», «Бронзовые звезды», медали «За безупречную службу», военные жетоны. Они сыпались дождем и отскакивали от ступенек, в наступившей тишине был слышен лишь этот звон. Барб отпустила руку Фрэнки, протиснулась вперед и зашвырнула на ступени Капитолия свои лейтенантские погоны.

Раздались полицейские свистки, а затем появились и сами полицейские в защитной экипировке — в шлемах и с пластиковыми щитами. Они накинулись на толпу и стали разгонять протестующих.

Толпа рассыпалась, начался хаос.

Фрэнки сбили с ног. Она свернулась клубком, пытаясь защититься от бегущих мимо ног, отползла в сторону. Добравшись до ограды, прижалась к ней, не в силах отдышаться. Полиция уже распыляла слезоточивый газ, глаза горели, она почти ничего не видела.

Сколько она так пролежала, ничего не видя, ничего не понимая?

Наконец медленно поднялась, попыталась собраться с мыслями. Сквозь туман слез она видела, как полицейские хватают людей, истошно сигналили машины, уносясь прочь, отъезжали фургоны журналистов.

Почти ничего не видя, едва ли не вслепую, Фрэнки брела куда-то, она пока не до конца осознала произошедшее, всю его глубину и неправильность. Улица была усыпана антивоенными брошюрами, сломанными транспарантами и разорванными военными билетами.

За оградой на ступенях Капитолия блестели сотни военных наград. Медали, доставшиеся кровью, теперь валялись, выброшенные в знак протеста.

Какой-то полицейский принялся собирать награды. Что с ними будет, с этими медалями, за которые мужчины проливали кровь, становились калеками, погибали?

Фрэнки схватилась за ограду, затрясла ее:

— Не трогай!

— Не надо. — Кто-то схватил ее за руку. — Тебя загребут.

Она попыталась освободиться:

— Плевать!

Снова накатила знакомая дикая ярость. Как смеет американское правительство так поступать со своими гражданами, как смеет не пускать матерей к могилам детей, не замечать выброшенных наград? Она остервенело потерла глаза в попытке разогнать туман.

— Они не должны к ним прикасаться!

— Ветераны заявили о себе. И чертовски громко заявили, — сказал человек. — Такое люди точно запомнят: ветеран в инвалидной коляске выбросил «Пурпурное сердце». Это мощное заявление.

Фрэнки наконец вырвала руку и посмотрела на мужчину. Она никак не ожидала увидеть столь непохожего на остальных протестующих человека. Он был заметно старше большинства участников марша протеста. Темные волосы с проседью спадали почти до плеч, верхнюю губу прикрывали густые усы, круглые солнцезащитные очки как у Джона Леннона, но даже через темные стекла было видно, какие зеленые у него глаза.

— Вы ветеран? — спросила она.

Произошедшее окончательно разрушило хрупкое равновесие, в котором она пребывала, чувства, запрятанные внутри, рвались наружу. Следовало запихнуть их назад. И побыстрее. Когда Вьетнам вырывался из нее, ничем хорошим это не заканчивалось.

— Нет. Но я тоже против войны. Генри Асеведо. — Он протянул руку.

Она растерянно ее пожала:

— Фрэнки Макграт. Во Вьетнаме воевал ваш сын?

— Я не настолько стар, — рассмеялся он. — Я здесь, чтобы сказать «хватит», как и ты.

— Да. Что ж. Спасибо, Генри.

Фрэнки двинулась вдоль ограды. Генри пошел рядом.

— Как думаешь, протесты к чему-то приведут? — спросила она.

— Пытаться все равно стоит.

«Да, — подумала Фрэнки, — стоит». Сегодня она увидела, что люди готовы протестовать, несмотря на риск, что они согласны быть арестованными, многие даже не сопротивлялись. Граждан Америки арестовывали за осуществление их конституционного права выступать против правительства. В Кентском университете и колледже Джексона за это расстреливали.