Фрэнки смотрела вниз. В этой пышной зелени джунглей чарли могли прятаться где угодно… могли расставить мины или палки панджи — небольшие острые колья, зарытые в землю и обмазанные человеческими фекалиями, эти колья оставляли глубокую рану и провоцировали заражение крови.

— Безумие, — сказала Фрэнки. — Что он делает?

Через пару минут, которые тянулись целую вечность, вернулся Койот, в руках взъерошенное деревце. Он закинул его в кабину, а сам запрыгнул на левое сиденье.

— И все ради этих веток? Вы оба спятили, — прокричала в микрофон Фрэнки.

— Рождественская ель вообще-то, — рассмеялся Койот.

Они развернулись и полетели в облака.

Через двадцать минут вертолет приземлился в Семьдесят первом.

Койот повернулся, снял шлем и широко улыбнулся медсестрам:

— Мы с Самураем решили, что вам, девчонкам, на Рождество нужна елка.

Барб расхохоталась. Это был самый искренний смех, который Фрэнки слышала от своей подруги.

— Вы, Морские волки, на все сто оправдываете свою долбанутую репутацию. Надеюсь, в кармане вы прячете индейку, иначе моя мама точно надерет ваш волчий зад за то, что играете с нежным девичьим сердцем, — сказала Барб.

— У меня тут и ореховый пирог прямо из маминой духовки в Сан-Антонио, — ухмыльнулся Койот.

Елку поставили в хижине и украсили тощие веточки всем, что только смогли найти: скрепками, полосками алюминиевой фольги, консервными крышками, обрезками трубок и даже зажимами. Теперь в углу красовалась настоящая елка Чарли Брауна [28] — облезлое, неказистое деревце, на котором не хватало разве что красного шарика. Барб соорудила звезду из фольги и прикрепила на верхушке. Рай и Койот сидели на койке Фрэнки и наблюдали за появлением все новых украшений. Из радиоприемника Барб звучало «Белое Рождество» [29] .

Фрэнки, стоя на коленях, пыталась найти подходящее место для скрепки.

— Нужна выпивка, — сказал Койот.

— Черт, летун, а ты прав! — воскликнула Барб, и они вдвоем вышли из хижины.

Фрэнки услышала металлический скрип — Рай встал с кровати. Она почувствовала его у себя за спиной. Каждая клеточка ее тела будто уже знала его и ждала. Фрэнки медленно поднялась, не оборачиваясь.

— Спасибо, — сказала она. — Все это было глупо, опасно, ужасно безрассудно… а еще очень мило.

— Я не хотел думать о тебе, — сказал он.

Фрэнки наконец повернулась.

Их взгляды встретились.

У нее участилось дыхание. Страсть, так сказала Барб. Все настолько просто?

Отрицать чувства было бессмысленно. Если она чему и научилась во Вьетнаме, так это говорить о том, что у тебя на душе, пока еще есть возможность.

— Ты помолвлен, — сказала она. — Знаю, это старомодно, но я не могу быть любовницей. Я не смогу так жить.

— Идет война, — сказал он.

— Только не рассказывай мне, что завтра мы можем умереть.

Он отступил назад:

— Ты права. Так нельзя. Счастливого Рождества, Фрэнки. Больше я тебя не потревожу.

— Тебе не нужно уходить.

— Нет, я должен. Ты… что-то со мной делаешь.

Прошло много часов, Рай и Койот уже давно ушли, Барб и Фрэнки пили эгг-ног, слушали рождественскую музыку и открывали подарки, присланные из дома. Слова Рая все еще эхом звучали в ее голове.

Ты что-то со мной делаешь.

Стороны объявили рождественское перемирие, и весь госпиталь смог насладиться праздничным обедом в общей столовой. Индейка, картофельное пюре под соусом, запеканка с фаршем, зеленая фасоль и запеченный батат. Ореховый и тыквенный пирог. После рождественского стола они небольшой группой добрели до Парка, где висел длинный плакат: «Бон вояж, лейтенант Джонсон. Будем скучать по твоей хмурой мине».

Прощальная вечеринка Барб.

Фрэнки и Барб сидели в шезлонгах под банановыми листьями. Рядом шумела вечеринка, громко играла музыка. У тики-бара притулилось убогое деревце, украшенное мишурой и красными бантиками.

— Фрэнки, давай не будем тянуть, поговорим об этом сейчас, — сказала Барб, протягивая Фрэнки зажигалку.

Фрэнки закурила.

— О чем? О твоем отъезде? Ну нет, что-то не хочется.

Фрэнки повернулась к подруге. При таком свете афро Барб походило на темный венец. Если не смотреть ей в глаза, она могла бы сойти за обычную двадцатипятилетнюю девушку. Фрэнки даже не пыталась оценить, как много дала ей их дружба. Барб показала ей мир, о котором она ничего не знала, не знала даже о его существовании. Раньше Фрэнки думала, что закон о гражданских правах стал триумфальным завершением борьбы черных за свои права, Барб же показала, что он был лишь хрупким началом. Фрэнки знала, что Барб боится за своего брата Уилла, связанного с «Черными пантерами», боится и в то же время гордится им. Барб было известно, что такое борьба. Ей пришлось бороться за возможность выучиться на медсестру, за шанс поехать во Вьетнам, а потом и за службу в эвакогоспитале. Чернокожие редко встречались в офицерском составе, но Барб была твердо убеждена, что черные солдаты должны видеть рядом черную медсестру.