И было чего пугаться. Хрупкая красавица Ильга выглядела тогда страшно. Магия не просто клубилась вокруг неё, как бывает во время срывов. Она дымными хлыстами, как змеями, разлеглась в стороны, не давая никому приблизиться. Вардис пусто и равнодушно смотрела в лицо обидчику. А глаза откровенно светились пронзительно синим кобальтом сквозь привычную темноту.

Она сама бросила высокородного. Когда посчитала, что он напуган достаточно. Отпустила его и пошла по своим делам. Потрясённая толпа тут же понесла удивительную сплетню по академии. А парень, когда пришёл в себя, признался друзьям, что едва не обмочился от ужаса.

У него, кстати, появилась такая возможность. В тот же день, когда Авис Варнер, с белым от ярости лицом, по всем правилам, вызвал его на занятии для универсов. Растерянный и испуганный юноша бросил панический взгляд на Дастона, привычно ища защиты. Предводитель равнодушно скривился:

– Какая тебе разница, кто это будет, он или я? Дураков нужно учить. И не думай. Я не был бы к тебе снисходительнее, чем будет он.

Варнер бешено рыкнул:

– Он мой!

Дастон поднял руки:

– Безусловно! Я и не претендую! Ты пострадавшая сторона и имеешь все права. Я только добавлю ему, если тебе не хватит пыла, так сказать. Или сил.

Авис Варнер жёстко, неприятно усмехнулся и "выбил дурь" из обидчика Ильги несколькими точными и безжалостными ударами. "Короли" академии разошлись, довольные друг другом. Парня отправили в больницу. А у свидетелей той сцены осталось удивительное ощущение. Не было между Дастоном и Варнером привычной ненависти. Взаимопонимание и уважение, да...

***

Нел поговорила с дочерью. Впервые столкнувшись с её "дивным" характером в полноте. Мэй не отпиралась. Сразу призналась, что отравление Лавиля - только её рук дело. И честно добавила, что будет продолжать месть.

Нел потребовала отказаться от безумных планов и раскаяться. На что получила спокойное:

– Не раскаиваюсь. Хоть мне и жаль немного, что всё вышло за рамки в прошлый раз. Впредь буду внимательнее. Он ещё не всё получил, этот дормерец.

– За что?!- воскликнула Нел.

– За всё,- невозмутимо ответила дочь.

Мэй была наказана матерью впервые в жизни. Дала слово, что к подаркам Элвина ни она, ни Эль не прикоснутся. Родным Нел приказала особенно внимательно следить за юной "мстительницей". И с тоской предвкушала будущее. Что будет, когда дочь вырастет и характер её оформится окончательно?!.

Йли посмеялась бы над мамой, если бы знала эти её мысли. Ничего нового не будет. А насчёт "оформления"... Так она и сейчас достаточно цельно ощущала себя и свои принципы.

Потому собственно и планировала следующие этапы мести, сидя взаперти. Было над чем подумать. Ведь нарушать данное маме слово девочка не собиралась. Вот и приходилось крепко думать над тем, как исполнить оба данных слова. И обойти надзор любимых родственников.

Нел удалось помочь подруге потому, что отношение к ней в больнице академии полностью изменилось. Перед ней не заискивали. Молодые лекари и сёстры никогда не опустились бы до подобного. К ней теперь просто присматривались. Внимательно и пытливо. Словно пытались высмотреть в девушке то, что могло намертво привязать к ней их горячо любимого патрона... Нормально работали рядом. Без показательного недовольства.

Теперь, когда молодые люди из персонала больницы перестали верить в ширму под названием "неприязнь", они смогли рассмотреть другое. Как Лавиль чутко реагирует на любые передвижения Нелли Тал, её слова и поступки. Он, будто бы настроен был на неё. Чувствовал её постоянно, не отдавая себе отчёт.

Когда она работала где-то поблизости, бывал спокоен и благодушен. Независимо от того, что в их перманентном дурдоме происходило. Соображал быстрее, действовал эффективнее. Наверное потому, что можно было не волноваться за неё.

Сообразив, как дела обстоят на самом деле, персонал больницы испытал потрясение и впал в уныние. Это выяснилось на одной из поздних посиделок после очень тяжёлого дня. Ни Лавиля, ни Нелли Тал в больнице уже не было, а потому говорить можно было откровенно.

Вот молодые люди и поделились своим разочарованием, если так можно выразиться, с двумя самыми старыми лекарями. Попутно добавив, как волнуются они за начальника из-за его странной, внезапно возникшей привязанности.

Оба седобородых мага посмеялись и назвали юных умников дурнями. Долго смеялись, на самом деле. А потом постарались объяснить юным душам, что в любви нет ничего страшного и разрушительного.