Я не боюсь за себя. Он может убить меня, мне все равно. Я беспокоюсь о Люке. Что Эндрю сделает с Люком, как эта драма повлияет на его карьеру?

А я? Я справлюсь. Я делала это последние три года. Что бы он ни придумал в качестве наказания, я это переживу. А если нет, что ж, по крайней мере, мой ад закончится.

Я закрываю глаза и мысленно считаю до шести.

Чьи-то руки сжимают мои плечи и толкают под воду. Я пытаюсь вдохнуть, мое тело барахтается в воде, пока я пытаюсь вынырнуть на поверхность. Мои пальцы цепляются за руки, удерживающие меня на дне.

Мои легкие горят, и когда последние силы покидают мое тело, меня поднимают, и я втягиваю воздух. Задыхаясь, кашляя и отплевываясь.

– Эндрю, пожалуйста, остановись, - умоляю я сквозь хриплые вдохи.

– Я остановлюсь, когда решу, что ты достаточно чистая. Ты позволила этому грязному куску дерьма прикоснуться к себе. Думаешь, я буду прикасаться к тебе после этого? Нет. Тебя нужно вымыть как следует, - рычит он и снова погружает мою голову под воду.

Мое тело снова бьется в конвульсиях, борьба за выживание берет верх, и я изо всех сил пытаюсь вырваться. Втянуть воздух. Как только я думаю, что это конец, что на этот раз он не собирается вытаскивать меня обратно, он делает это.

Я больше не умоляю его. Это бесполезно. Если я подчинюсь и приму наказание, все закончится гораздо быстрее. Я уже знаю, что он никогда не прислушивается к доводам разума. По правде говоря, я никому не позволяла прикасаться к себе, но Эндрю уверен, что я позволила официанту в кафе погладить мою руку.

– Гребаная грязная шлюха. Это твоя вина, Монтана. Если бы ты просто следовала правилам, мне бы не пришлось этого делать. Но ты не можешь сделать даже самых простых вещей, не так ли?
– шипит он на меня.
– Такая чертовски красивая, но такая чертовски тупая.
– Эндрю останавливается, чтобы обхватить мою щеку ладонью, а затем снова толкает меня под воду.

– Нет!
– кричу я, выныривая из воды и задыхаясь, мой собственный голос эхом отражается от стен. Пока мои глаза мечутся по помещению, действительность медленно проникает в меня.

Я не там. Его здесь нет.

И тут из меня вырываются рыдания. Я подтягиваю колени к груди и обхватываю их руками. Дверь в ванную распахивается, и мое тело застывает, пока я понимаю, что это Люк.

– Черт, Танна.
– Он тихо ругается и подходит к ванне.

Я не двигаюсь. Я едва дышу. Я не могу ничего сделать, кроме как сидеть здесь и позволять слезам заливать мое лицо. Люк забирается в ванну и садится мне за спину, обхватывая меня за талию и прижимая к своей груди.

– Я с тобой. Ты в порядке, - шепчет он, его голос срывается, что только заставляет меня плакать еще сильнее.

Я не в порядке. Все во мне сломано. И вряд ли когда-нибудь станет целым.

Но прямо сейчас я позволяю себе утешение в объятиях Люка, пока он продолжает шептать мне на ухо. Он говорит мне, что я в безопасности, что он со мной.

В конце концов слезы высыхают, и мое тело начинает дрожать от холода, а не от страха. Я понятия не имею, сколько времени мы просидели в ванне. Люк полностью одет. А я - нет.

– Я собираюсь встать и принести полотенца, - говорит он.

Я не двигаюсь, подтягивая колени к груди. Я наблюдаю, как он стягивает через голову мокрую футболку, и что-то на его ребрах привлекает мое внимание. Нет, не что-то. Имя.

Мое имя. Написанное крупным шрифтом справа на груди.

– Люк?

– Да?

– Почему у тебя татуировка со словом «Монтана»?
– спрашиваю я, в то время как мой разум настаивает на том, что, возможно, ему просто очень нравится этот штат…

– Это не слово. Это имя. Твое имя, - говорит он, протягивая мне полотенце.

– Почему у тебя на теле мое имя?

– Потому что я хотел, чтобы частичка тебя была со мной, так или иначе. Я знал, что не могу быть с тобой, по-настоящему, но я мог сохранить хотя бы твое имя. Ты уже навсегда в моем сердце, Танна, так почему бы не написать твое имя на своей коже?
– Он пожимает плечами, как будто только что не шокировал меня.

– Я запечатлена в твоем сердце?
– Я не вылезаю из ванны. Не уверена, что смогу.

– Ты владеешь моим сердцем, Танна. Ты единственная девушка, которой оно принадлежит. Ты просто не знала об этом.

– Почему ты мне не никогда не говорил?

– Потому что это неправильно. Шон - мой лучший друг. Я не мог предать его доверие.

Я киваю головой, как будто понимаю. Но это не так. Я вообще ничего не понимаю.

Вместо того, чтобы попросить Люка объяснить, я беру полотенце, встаю на ноги и выбираюсь из прохладной воды. Наверное, мне стоило попросить Люка отвернуться, оставить меня одну, потому что, когда он внимательно разглядывает мое тело, с его губ срывается целый поток ругательств. Его руки сжимаются в кулаки, и я делаю шаг назад. Вот только отступать некуда. Мои ноги ударяются о край ванны, и я плотнее заворачиваюсь в полотенце.