— Мне нет до тебя никакого дела, мальчишка, — отмахнулся от Милара старик. — Вы приехали сюда ничего заранее не обговорив, не обсудив и теперь вся Шестерка будет думать, что порт ведет с вами дела. Вы нас подставили!

Арди слышал от Аркара, что Эорд не просто так отошел от дел. Он и раньше был несгибаемым человеком, а с возрастом его упрямство достигла своего апогея. А упрямство, вкупе с пострадавшей памятью и уставшим разумом, не самое лучшее соседство.

Эорд все еще жил теми мерками, к которым привыкло его изношенное тело еще сорок лет тому назад. По мнению старика, дела надо было « делать как раньше», а сам он « еще заткнет за пояс этого выскочку Бельского».

Стоило ли упоминать, что именно у Эорда почти двадцать лет назад, тогда еще молодой Артур Бельской, забрал негласный титул «Короля Преступного Мира Метрополии».

— Никто никого не подставлял, старик. Уймись.

— Умись? Уймись! — Эорд грянул тростью о пол… ну или попытался грянуть. Вышло так себе. Та соскользнула и задребезжала не настроенной струной. — Не зря я вернулся сюда из своего дома… стоило только показать слабость, как сразу налетели стервятники. И даже если бы мы и были причастны к Малой… кха-кха-кха… — Эорд сплюнул на пол желтоватой слюной. — … Вироэйре, то от нас бы вы ничего не узнали. Так всем и передайте. Порт не сотрудничает с Короной! Никогда такого не было и не будет. Мы порядочные воры.

Мариандат посмотрел на Милара и украдкой повел пальцами по воздуху, что можно было воспринимать по-разному.

Арди задумался было почему порт не сменит своего лидера, учитывая, что Эорд уже явно больше не походил на данную роль, а затем, внезапно, понял, что им банально не позволят. Ни Черный Дом, ни Конклав. Потому что если гигант встанет во главе рекетиров Гильдии Портовых Рабочих, то, получается, что Конклав будет иметь одну треть в Шестерке. А это никому не надо. Тем более — самим Первородным.

Смысл им вешать себе на грудь мишень, на фоне которой даже Мариандат будет выглядеть малюткой.

— Черные шавки… поганые Плащи… притащили с собой мага, — Эорд, на едва гнущихся ногах, доковылял до Арда. — Я имел этих магов еще до того, как их отцы имели их матерей. Порт был и остается свободным и нейтральным. Так что катитесь на все четыре стороны.

— При всем уважении к старости…

— Засунь себе это уважение в то место, откуда не вынимает член твой Полковник, капитан, — снова сплюнул старик. — И если не уберетесь, то, видят Вечные Ангелы, я нажрусь таблеток и засуну свой в то место, где давно не бывал твой собственный. И если ты не понял, то я сейчас говорю о твоей жене.

Урский и Дин шагнули вперед, но Милар пересек им путь.

— Что? — скривился Эорд. — Угрожать мне начнете? Пугать всяким? А мне срать. Во-первых, я стар, а во-вторых, я жил по чести. Ни жены. Ни детей. Ни имущества. У меня нет слабых сторон, в отличии от этого мелкого засранца Бельского. Меня некуда ударить. Так что имел я и тебя, капитан, и твое начальство, и Полковника, и Императора, и все ваши паскудные выводки. Ваших жен и ваших детей. Во все отверстия.

Старик снова сплюнул.

Арди прислушался к своим ощущением. Сердце Эорда билось в весьма забавном ритме. То ускорялось, то спотыкалось, а затем снова бежало резвой прытью. Совсем как старый мустанг из прерий, пытающийся урвать у ветра последнюю победу в их извечной и непрекращающейся гонке.

Эорд был стар, немощен, упрям, но… не глуп. Он не мог не чувствовать того, что за его плечами уже зависли в ожидании Вечные Ангелы. А еще не знать того, что заигрывал с бездной, внутри которой его поджидали револьверы, сабля и ножи.

Но именно этого Эорд и добивался.

Ради этого и приехал из Предместий.

Чтобы умереть. В блеске и славе. Чтобы о его последних словах и том, как он смачно плюнул в лицо Короне, узнал весь подземный мир Метрополии. Так Эорд хотел отомстить Бельскому. Уйти во славе, сказав то, что никто не мог сказать; тому, с кем все боялись вести разговор.

Легенды о Святом Эорде ходили бы десятилетия.

Милар это понимал.

Ардан тоже.

— Это бессмысленно, господин Эорд, — покачал головой Арди. — Никто не позволит вам стать мучеником.

Старик, явно собиравшийся сказать еще какую-то гадость, граничащую с мерзостью, осекся и повернулся к Арду. Из его глаз исчезли безумные огоньки, а сам он чуть тяжелее оперся на трость.

— Стоило попытаться, маг, — прокаркал сухой голос. — Убирайтесь. Мы вам все сказали.

Его сердце вновь споткнулось. Быстро и кратко, тут же восстановив свой бег. А еще сузились зрачки, дернулись в сторону сами глаза, и усилился и без того удушливый запах пота и старости.

— Вы лжете, — твердо и без сомнений, возразил Арди.