Щенок, поняв команду, рванул вперед, его маленькое тело мелькнуло в синевато-зеленом сумраке. Он петлял между гигантскими, покрытыми слизью ножками грибов, его нос работал, улавливая тысячи запахов этого смертоносного сада, отфильтровывая нужное. Алекс, почти неся Лору, чувствуя ее ледяную слабость, двинулся следом. Каждый шаг давался с невероятным трудом.

Они миновали зловещую поляну с Родником, скрыв его пульсирующий багровый свет за плотной стеной оранжевых, дымящихся «Пылающих Шляпок». Багровая агрессия сменилась приглушенным, мерцающим сиянием других аномальных растений – фиолетовых «Шепчущих Колокольчиков», испускающих тихий звон, и бледно-зеленых «Фосфоресцирующих Папоротников». Воздух здесь был чуть прохладнее, влажнее, запах гнили и озона перебивался сладковато-трупным ароматом грибов и чем-то минеральным. Пепел замедлился, затем остановился у основания особенно крупного гриба, чья черно-серая, бугристая шляпка нависала низко, как гигантский зонт, образуя глубокую, полутемную нишу. Мох здесь был особенно густым, мягким, почти плюшевым, синего оттенка. Пепел обнюхал вход, заскулил коротко и ободряюще, указывая носом внутрь.

– - Здесь… — выдохнул Алекс, чувствуя, как последние силы покидают его. Он почти втащил, втолкнул Лору под сень гигантского гриба. Мох поглотил их шаги беззвучно. Он осторожно опустил ее на мягкую подстилку, прислонив к прохладной, бархатистой поверхности грибной ножки. Сам рухнул рядом, тяжело опершись спиной о тот же холодный, живой монолит. Дыхание его было хриплым, прерывистым, как у утопающего. Пепел тут же прижался к его окровавленной руке, лизал порезы теплым, шершавым языком, тихо поскуливая – маленький лекарь в мире кошмаров.

Лора сидела, закрыв глаза, ее грудь тяжело, неровно вздымалась. Но на лице ее, впервые с момента встречи у проклятого Родника, было не только страдание и грязь. Было глубокое, почти животное облегчение. Отсутствие невыносимой боли внутри. Зараженная рука лежала на коленях, как чужеродный предмет, багровый узел пульсировал слабо, почти незаметно, словно уснувший змей.

Они были спасены. На время. Передышка в прохладной, синеватой тени гигантского гриба, вдали от багрового взора Родника. Воздух здесь пах сыростью, грибами и чем-то древним, спокойным. Но Алекс знал – это лишь затишье. Крайне хрупкое и купленное безумной ценой. Таймер стабилизации неумолимо отсчитывал секунды в углу его зрения. Покров Корня таял, как снег на солнце. А где-то вверху, в реальном мире, их искал Инквизитор с зеркальной маской, холодный и неумолимый. И сам Корень наблюдал. Всегда наблюдал. Его одобрительное "Любопытно..." висело в воздухе тяжелее багрового света.

Он повернул голову, с трудом преодолевая свинцовую тяжесть, и посмотрел на Лору. Она открыла глаза. Взгляд их был усталым, запавшим, но ясным. В нем не было прежнего тумана боли и страха. Теперь в них читался вопрос, который висел между ними с момента их встречи у Родника, но теперь, в этой хрупкой тишине, звучал с невероятной силой: «Что теперь? Как жить с этим внутри? Как не сойти с ума?»

Алекс не знал ответа. Он знал только, что купленное время подходило к концу, а истинная цена их хрупкого спасения, возможно, еще не была предъявлена счетом древней силой из бездны.

Тень под исполинской шляпой гриба «Старца» была не просто отсутствием света – это была физическая субстанция, прохладная и влажная, словно сама тьма Сада сгустилась, чтобы укрыть беглецов. Алекс прислонился к бархатистой, прохладной ножке гриба, чья поверхность под пальцами напоминала остывшую кожу древнего колосса. Каждый вдох давался с усилием – воздух, пропитанный спорами, сладковатой гнилью и озоном после их энергетической бури, казался густым, как сироп. Он не чувствовал уже жара напряжения – только всепоглощающую, свинцовую *тяжесть*. Мышцы ног дрожали мелкой судорогой, спина была мокрой от пота и прилипшей слизи мха, а в висках пульсировала тупая, неумолимая боль, отголосок чудовищной концентрации и обратной связи от Метки. Сознание, измотанное до предела, цеплялось за ясность, как тонущий за соломинку, но туман истощения уже стелился по краям восприятия, суля черное, бездонное забытье.

Алекс смотрел на цифры таймера в углу зрения, чувствуя, как каждая ускользающая секунда сжимает тиски вокруг них. Пепел, свернувшийся теплым комочком у его бедра, тихо посапывал, его маленький бок ритмично поднимался и опускался. Щенок, казалось, единственный нашел здесь подобие покоя, доверившись инстинкту и своему хозяину.

Лора сидела рядом, вжавшись спиной в ту же холодную опору. Ее глаза были закрыты, лицо, испачканное грязью, слезами и запекшейся кровью, казалось чуть менее напряженным, чем у Родника. Но пальцы ее здоровой руки все еще судорожно сжимали край куртки, костяшки белели. Зараженная рука лежала на коленях, неподвижная и тяжелая. Багровые узлы под кожей, те самые очаги чужеродной пульсации, светились теперь тусклым, угрюмым румянцем, словно тлеющие угли под пеплом подавления. Но это был обманчивый покой. Алекс знал – ядро заразы лишь затихло, затаилось, копя силы для нового рывка.