Алекс почувствовал это и через резонанс, как отдаленный, но яростный рев. Багровое ядро действительно не сдавалось. Оно бугрилось под двойным прессом, посылая отчаянные, хаотичные импульсы – щупальца чужой воли, пытающиеся найти малейшую слабину в сети его концентрации и ее ярости. Каждый такой импульс стоил ему дополнительной капли ХП, заставлял мышцы руки дергаться в судороге, а в висках вспыхивать новыми иглами боли.

– - Не… не дай ему… найти щель… — начал Алекс, с трудом артикулируя, но его прервал Пепел.

Щенок, до этого притихший в тени у ног Алекса, словно чувствуя предельную хрупкость момента, вдруг заскулил громче, пронзительно. Он беспокойно заерзал на месте, потом рванул вперед, уткнувшись мокрым носом в самую гущу мха возле корней ближайшей «Стеклянной Кувшинки». Синий, полупрозрачный цветок, размером с обеденную тарелку, мерцал призрачным внутренним светом. Мутная, вязкая жидкость внутри него слегка колыхалась, как желе. Пепел снова ткнулся носом в основание стебля, прямо в сплетение черных, похожих на корни жилок, и жалобно, почти испуганно взвизгнул, отпрыгнув назад, как от удара током. Он тряс головой, поскуливая, но продолжал пристально смотреть на точку у корня.

Алекс мгновенно, почти на инстинктивном уровне, оценил ситуацию. Нестабильность была крошечной, слабой, как дрожащая мыльная пленка… но она *резонировала*. Она вибрировала на той же частоте отчаяния и ярости, что и их безумный симбиоз. Как камертон, неожиданно настроенный на их общую волну гибели. Это был шанс. Безумный, чудовищно опасный, но *единственный* в пределах досягаемости их иссякающих сил.

– - Лора… — его голос был натянут, как трос, готовый лопнуть. — Видишь… цветок? Синий… прозрачный… с жидкостью внутри? Там… у самого корня?

Она с трудом, словно через силу, отвела взгляд от своей руки, скользнула глазами по указанному направлению и кивнула, едва заметно. Казалось, само это движение отняло у нее последние силы.

– - Там… точка силы. Маленькая… слабая. Но… она *чувствует* нас. Нашу… борьбу. Нашу… — он искал слово, — …ярость. — Алекс сделал сверхчеловеческое усилие, чтобы говорить четче, сквозь нарастающий гул в ушах и манящую тьму на краю зрения. — Я… попробую ее… использовать. Как… рычаг. Толкнуть… в нашу защиту. Будет… импульс. Может… больнее. Но… — он встретился с ее взглядом, в котором читалась только усталая решимость, — …может дать нам *время*. Держись! Крепче, чем… когда-либо!

Он не стал ждать ответа. Времени не было. Каждая секунда была каплей крови из его ХП. Сконцентрировав остатки воли, он раздвоил свое внимание с мучительной точностью. Основной поток – около 80% его ментальных ресурсов – остался на поддержании «тисков», резонанса с яростью Лоры и сдерживании собственной агонии. Остальное – тончайшая нить, щупальце его навыка «Манипуляция Искажением» – потянулось сквозь насыщенный хаосом воздух к основанию «Стеклянной Кувшинки», к тому слабому месту в самой ткани реальности, на которое указал Пепел. Это было невероятно сложно – словно пытаться одной рукой провести микрохирургическую операцию, а другой – удерживать падающий небоскреб. Его голова заныла от невыносимого перенапряжения, в глазах поплыли кровавые пятна и искры, а в висках застучал молот.

Щупальце его воли, хрупкое, как паутина, коснулось нестабильности. Она дрогнула, как поверхность воды от легчайшего дуновения, замерцала слабым, неземным светом. Алекс не пытался ее усилить или подавить – это было бы самоубийством. Он попытался *настроить*, поймать ее слабый, но чистый резонансный импульс… и перенаправить его. Не в себя. Не в Лору. Внутрь созданного ими хрупкого барьера, сжимающего инфекционное ядро. Вложить эту внешнюю вибрацию в их общую защиту.

– - **СЕЙЧАС!** — крикнул он мысленно, посылая импульс и Лоре, и самому себе, вкладывая в этот приказ последние крупицы решимости.