Одновременно Голос Корня ударил по Метке ледяной кувалдой ярости: «СТРАДАНИЕ – ТВОЯ СУТЬ! ПРИМИ ЕГО!».

Боль пронзила душу, Хаос-Потенциал вздыбился, как загнанный зверь, а его Манипуляция, эта хрупкая, идеальная сеть, дернулась в судороге и грубо, хаотично рванула энергетическую структуру ядра вместо того, чтобы аккуратно опутать.

Лора издала звук – не крик, а предсмертный хрип выпотрошенного животного, от которого кровь стынет в жилах. Багровые жилки на ее руке вспыхнули ослепительным, слепящим светом короткого замыкания под кожей. Черные некрозы мгновенно расползлись в геометрической прогрессии, как чернила, пролитые на промокашку, края кожи вокруг них почернели, обуглились и начали сворачиваться, обнажая мраморный отблеск кости. Запах паленого мяса и гниющей плоти ударил в нос, густой и удушающий.

– - НЕЕЕТ!
– - заревел Алекс, не своим голосом, а голосом того МОНСТРА, которым его нарекли в Нижнем Городе. Но в этом первобытном рыке была не ярость разрушения, а ярость отчаяния, ярость против несправедливости бездны. Он вцепился ментальными когтями в рвущиеся нити своей Манипуляции, в чужеродный вихрь боли в своей голове, в всесокрушающий рев Корня. Пепел! Образ щенка, его доверчивые, испуганные глаза в руинах, его тепло – стал последним якорем в шторме. Он НЕ ИМЕЛ ПРАВА сломаться. Он создал эту катастрофу. Он должен ее исправить!

С титаническим усилием, выжимая волю из каждой молекулы своего существа, игнорируя оглушающую боль и тошноту, он перенаправил хаос выброса. Отказавшись от изящной сети, он сфокусировал всю мощь Манипуляции в один пункт – создание раскаленных энергетических тисков вокруг самого активного ядра узла у локтя Лоры. Не остановить. Замедлить. Купить секунды! Он представил гигантские, пылающие багровым пламенем клещи, сжимающие бьющееся в истерике ядро заразы. Ценой чудовищной концентрации и новой волны боли (HP: 87 -> 82), ему удалось заставить пульсацию ядра замедлиться, стать глуше, тяжелее. Расползание некрозов приостановилось, словно яд столкнулся с невидимой преградой. Лора перестала издавать звуки, ее тело обмякло, дыхание стало редким, хриплым, булькающим, но судороги прекратились. Она была жива. На краю пропасти.

Голос Корня: "ТЩЕТНО… СОПРОТИВЛЕНИЕ ПЫЛИНКИ…"

Лора открыла глаза. Они были мутными, затуманенными болью и шоком, как у пойманной в фары птицы. Но в них не было прежнего панического безумия. Было пустое, бездонное изнеможение и… немой вопрос, обращенный к нему, к миру, к самой боли. Она смотрела на свою уродливую руку, на лицо Алекса, искаженное гримасой сверхчеловеческого усилия и страдания, на его трясущуюся руку, удерживающую невидимые тиски над ее локтем, из которой капала его собственная кровь на черный мох.

– - Поч… почему? — прошептала она, звук едва различимый, шелест сухого листа. — Ты… мог взять силу… уйти… Я… обуза… Я… помеха твоему… спасению…

Алекс не ответил сразу. Каждая микросекунда удержания «тисков» выжимала из него жизнь капля за каплей. Пот, кровь (из носа, из-под ногтей) и что-то темное, маслянистое сочилось по его вискам. Он видел, как багровый свет Родника отражается в слезе, застывшей у нее на скуле.

– - Потому что… — он выдохнул, и в выдохе был скрежет камней, — …когда-то… давно… кто-то тоже мог пройти мимо меня. В Нижнем Городе. Старуха… ее грабили… ее голод резал меня изнутри. Я… не помог. Я испугался. — Образ старухи, беспомощной и обреченной, всплыл с мучительной четкостью. — И это стало… первой каплей в море крови, что за мной тянется. Этот шанс… шанс не быть только Монстром… — Его голос сорвался. — Держись, — выдавил он. — Хотя бы… злись. Злись на эту хворь, впившуюся в тебя. На боль. На всю эту проклятую, несправедливую реальность. Эта злость… она может быть твоим щитом. Топливом для борьбы.

И Лора… озлилась. Не истерикой, не криком, а глухим, низким рычанием, идущим из самой глубины поруганного естества. Она сжала кулак здоровой руки так, что хрустнули суставы, впиваясь взглядом в багровый узел, словно пытаясь испепелить его одной ненавистью. И Алекс почувствовал, как ее ярость – горячая, неистовая, чисто человеческая – резонирует с его Хаос-Потенциалом. Не как ресурс для поглощения, а как симфонический аккорд, как союзник в битве. Он не стал забирать ее энергию. Он направил этот импульс, эту волю к сопротивлению, внутрь созданных им «тисков». Багровое ядро под двойным прессом – холодной силы Аватара и огненной человеческой ярости – сжалось сильнее, его пульсация стала глухой, тяжелой, как удары молота по наковальне под землей. Черные прожилки не отступили, но и не продвинулись ни на миллиметр. Воздух вокруг их руки заколебался от напряжения.