— Алекс, я… я чувствую, как оно шевелится, — Лора сдавленно прошептала, вцепившись в его руку так, что кости хрустнули. Ее пальцы были ледяными, как у трупа, липкими от холодного пота. — Как будто… проснулось. От этой… вибрации. Оно… радуется ей!

Алекс почувствовал это и через ослабевший, но еще не порванный резонанс их симбиоза. Багровое ядро в ее руке, подавленное и тихое минуту назад, начало слабо, но настойчиво пульсировать в такт искажениям пространства вокруг. Черные некрозы на ее коже, будто живые, снова задымились едва заметным, зловещим паром, пахнущим горелой плотью и озоном. Каждая пульсация ядра отдавалась в его собственной груди тупым, тревожным толчком.

— Держись! Крепче! — сквозь сжатые зубы, почти рыча, процедил Алекс, ускоряя шаг. Боль в ногах превратилась в огненное жжение, будто мышцы рвались с каждым движением. — Почти… там! Пепел! Что видишь? Где выход?!

Щенок остановился у края ближайшей аномалии – вертикального, высотой в два человеческих роста, пятна искаженного пространства. Оно напоминало застывший водопад из темного, маслянистого стекла, в котором пульсировали и перетекали отражения – но не знакомого Сада вокруг, а каких-то чужих, искривленных пейзажей: обломков зданий под багровым небом, бескрайних болот, освещенных ядовито-зеленым светом, пустыни из черного, растрескавшегося стекла. Пепел тявкнул коротко и неуверенно, тыча носом в самую густую, почти черную, воронкообразную часть «водопада», где отражения сливались в хаотичный, гипнотизирующий вихрь. Воздух над этим местом звенел, как натянутая струна.

— Там? — Лора смотрела на мерцающий хаос с немым ужасом, ее глаза были огромны. — Мы… через это… прыгнем? Алекс, это же безумие!

— Выбора нет! Никакого! — Алекс подтянул ее ближе, чувствуя, как ее тело дрожит мелкой, неконтролируемой дрожью. Метка на его запястье горела ледяным адом, неумолимо подтверждая направление – прямо в эту черную воронку. — Ищи точку… точку входа! Что-то… вроде… — Он не знал, как объяснить интуитивное понимание разломов, подаренное Корнем и навыком Манипуляции Искажением. Это было как ощущение тончайшей нити напряжения в паутине хаоса, едва уловимое дрожание на грани разрыва. Его взгляд метнулся по поверхности аномалии, ища слабое место, точку наименьшего сопротивления.

Пепел вдруг заскулил громче, визгливо, и отпрыгнул назад, шерсть на загривке встала дыбом. В центре черного вихря что-то сдвинулось. Не отражение, не игра света – сама структура разлома, его темная ткань, вздулась пузырем, напряглась. И из него, словно из рождающейся куколки чудовища, стала вытягиваться… рука. Не костлявая, не покрытая щупальцами, а человеческая, в черном, плотно облегающем перчатке из странной, мерцающей, словно крыло жука, ткани. За ней показался локоть, часть плеча в таком же черном, лишенном складок рукаве.

— Нет! — вскрикнула Лора, и в ее голосе был чистый, животный ужас. — Он! Он проходит! Сюда!

Инквизитор. Его зеркальная маска, отражающая искаженный Сад в кошмарных пропорциях, уже была видна в верхней части пузыря. Он шел с невозмутимой, леденящей душу уверенностью, словно прогуливался по парку. Сквозь разлом, который еще не был полностью стабилен, который рвал пространство вокруг себя.

Адреналин хлынул в Алекса ледяным шквалом, смешавшись с привкусом меди на языке. Страх парализовал на долю секунды, но его перекрыла ярость отчаяния, белая и беспощадная. Они не успеют активировать этот разлом раньше него! Нужен другой! Ближайший! Сейчас!

Его взгляд метнулся по сторонам, сканируя пульсирующий ландшафт. В десяти шагах справа колыхалась другая аномалия – не водопад, а скорее вертикальная лужа на поверхности огромного гриба, ее серебристая, ртутная поверхность переливалась, притягивая взгляд. В ее отражениях мелькали знакомые силуэты деревьев, голубое небо – мир людей? Или хитрая ловушка, зеркальная приманка? Инстинкт кричал: "Опасно!"

Голос Корня: "ЛЕВЫЙ РАЗЛОМ. ТОТ, ЧТО ПУЛЬСИРУЕТ КРОВЬЮ. ОН ВЕДЕТ К... ИНТЕРЕСНОМУ. АКТИВИРУЙ ЕГО. ЯРОСТЬЮ. КРОВЬЮ. Я ДАМ ТЕБЕ СИЛУ ПРОРВАТЬСЯ. СКОРЕЕ, РАБ."

Слева. Алекс рванул головой. Там, почти скрытый гигантской, похожей на зонтик смерти шляпкой другого гриба, мерцал третий разлом. Он был меньше других, едва выше Алекса, но его поверхность не была серебристой или черной. Она была… багровой. И пульсировала в такт Метке на его запястье и ядру инфекции в руке Лоры – глухим, тревожным сердцебиением. В его мутных, кровавых глубинах не было внятных отражений – лишь бешеные вспышки алого света, рвущиеся тени и смутные очертания чего-то огромного и непостижимого, мелькающие с бешеной скоростью. От него веяло первобытным ужасом и… голодом.