— Большое спасибо. — Он подхватывает свои коробки, заходит внутрь, делает несколько шагов вправо и исчезает.

Всё это время я задерживаю дыхание, и сердце колотится, готовое вырваться из груди. Как только он исчезает за поворотом, с шумом выдыхаю, чувствуя, как дрожат лёгкие, и иду вправо, туда, куда много раз видела идущим Глеба.

Иду и считаю ячейки. Наконец-то пригодились те бессвязные записи, что я делала много месяцев назад. Тогда это были просто разрозненные мысли — каракули женщины на грани нервного срыва.

Сигареты.

Небольшой кофе.

Кукурузный маффин.

Двенадцать.

Последним пунктом был подсчёт окон от входа в складское помещение, того самого окна, где я каждый раз видела, как включается свет, когда он заходил внутрь. Подхожу к этому помещению и останавливаюсь прямо перед ним. Оно ничем не отличается от других дверей, которые меня окружают. Выкрашено синим, и на засове висит круглый замок.

Долго смотрю на него, прокручивая в памяти наш недавний разговор. Мы говорили о письме, которое я попросила его написать жене. «Может, теперь я буду меньше злиться каждый раз, когда ввожу свой ПИН, — сказал он тогда. — У меня все — её день рождения, от ПИН-кода карты до кодов на дверях». И я не могла забыть, что он упомянул, будто её день рождения — в День святого Валентина.

Сглатываю подступившую вину, когда протягиваю руку к замку и нарушаю ещё одно правило.

Снова.

Ну и что?

Одним больше, одним меньше…

Кажется, когда дело касается Глеба, правила вообще перестают действовать. Вернее, я сама не против их нарушить. Пожалуй, это почти стоит любых последствий, потому что мне просто… мне просто необходимо узнать.

Поворачиваю диск замка, выставляя цифры — 1402. Раздаётся приятный слуху щелчок. И вдруг замок соскакивает с дужки, тяжёлый и холодный в моей руке. И теперь всё, что он скрывал, становится доступным для меня.

В основном, это коробки. Большие, вроде тех, что используют при переезде, с напечатанными списками на боку, чтобы можно было маркером отметить, для какой комнаты предназначена каждая. Но ни на одной из этих коробок нет пометок, словно их паковали второпях и просто запихнули сюда. Они расставлены как попало, и ближайшая выглядит так, будто малейший сквозняк может сдвинуть её с места и опрокинуть.

Это совсем не то, чего я ожидала.

Что, мать вашу, мог делать взрослый мужчина в складской ячейке, забитой коробками?

Эта мысль крутится в голове, странная и одновременно тревожная.

Разматываю шарф.

Здесь есть отопление.

Не тепло, но и не так холодно, как снаружи, где ещё чувствуется дыхание московской весны.

Может, в коробках что-то есть?

На мгновение подумываю закрыть за собой рольставни — как-то странно копаться в чужих вещах на виду у всех, тем более что я, по сути, нарушаю закон. А что, если кто-то войдет и узнает, кому принадлежит эта ячейка?

Но одного взгляда на тусклый коридору достаточно, чтобы понять: запереться здесь будет гораздо, намного жутче.

Провожу пальцами по ближайшей коробке, потом встаю на цыпочки, чтобы поддеть крышку и заглянуть внутрь. Что там?

Вспышка розового, лилового…

Отпускаю коробку и отступаю назад, словно меня ударило током.

Игрушки.

Девичьи игрушки, наваленные в кучу. Барби, плюшевый медведь, что-то похожее на раздетого пупсика, и… выдыхаю. Увидеть игрушки его дочери — это совсем не то, чего я ожидала. От этого всё становится таким реальным.

Таким ужасным.

Мои руки дрожат, когда я делаю ещё один шаг назад, сомневаясь в себе. Может, я и не хочу знать. Может, он приходит сюда, чтобы побыть рядом с её вещами, вещами, которые не смог бы видеть у себя дома каждый день.

Но что он делает? Просто стоит?

Проглатываю эмоции, растерянность и заставляю себя двинуться вперёд, к другой коробке.

На её верхушке блестит что-то маленькое и квадратное, набор ключей или брелок, может быть. Но когда подхожу достаточно близко, чтобы разглядеть детали, я узнаю его.

Воздух выходит из моих лёгких одним выдохом.

С трудом дышу, не могу пошевелиться.

Я узнаю его, потому что он принадлежал тебе .

Твоя футболка.

Твой номер 15.

Тот особенный брелок, который я заказала для тебя после того, как вы выиграли чемпионат. Я подарила его тебе в ту ночь, когда мы решили завести ребенка. А когда ты умер, стала носить его с собой, носить с собой частичку тебя , напоминание…

Пока однажды он не пропал. В тот день, когда я вышла из переулка и врезалась в Глеба. Я тогда подумала, что обронила его.