И снова.

И снова.

Каждое движение — обещание и пытка одновременно. Я на грани, готовая сорваться в бездну ощущения, когда он внезапно останавливается.

Он поднимается.

Смутно слышу звук расстёгивающегося ремня, затем молнии брюк, и мир сужается до предвкушения. А потом чувствую его шелковистую головку у своего входа — горячую, твёрдую, обещающую забвение. Но он не входит сразу. Вместо этого он тянется к моим волосам, наматывает их на кулак, его хватка сильная, собственническая.

— Хочешь снова жёстко? — спрашивает он, его голос звучит низко, почти угрожающе.

Хочу так, как хочет он, любым способом, лишь бы заглушить боль внутри, но жёстко — так жёстко, что это похоже на наказание, на искупление — кажется самым правильным. Поэтому киваю, не в силах произнести ни слова.

— Жёстче.

Рука, сжимающая мои волосы, резко дёргает — так сильно, что меня буквально отрывает от кровати. Короткий, острый всплеск боли на коже головы. Глеб свободной рукой подхватывает меня за талию, поднимает и ставит на четвереньки на матрасе, удерживая меня в этой покорной позе.

Кожа головы горит от того, как сильно он всё ещё тянет мои волосы, но он входит в меня одним глубоким, проникающим толчком, и в этот миг я забываю обо всей боли, кроме той, что он причиняет сейчас. А может быть, боль только усиливает моё удовольствие, обостряет все остальные чувства, потому что ничто никогда не ощущалось настолько хорошо, настолько полно, настолько правильно в своей неправильности.

Он так глубоко во мне, заполняет меня до краёв, что моя шея выгнута назад, я открыта и уязвима. Я полностью под его контролем, и моё тело, как ни странно, расслабляется, даёт слабину, подчиняется ему.

Вся эта неделя была сгустком напряжения с нашей встречи в моём кабинете, я изводила себя мыслями, что должна сказать ему, что совершила ужасную ошибку, что этого больше никогда не повторится. Но оказалось, именно это мне было нужно — это очищающее, болезненное, всепоглощающее забвение.

Глеб властно входит в меня сзади, его движения мощные, неистовые. Это грубо и требовательно, но мне нужно, чтобы было больнее, чтобы физическая боль вытеснила душевную. Поэтому я подаюсь назад, навстречу ему, когда он толкается вперёд, каждый его толчок сопровождается громким шлепком наших тел, сливающихся в одно. Это избивает и оставляет синяки, чувствую, как его бедра врезаются в мои. Завтра мне, наверное, придётся сидеть на подушке, и я всё равно буду чувствовать себя побитой, разбитой, но сейчас, в этот момент, я обожаю каждую секунду этого.

Каждый толчок наказывает сильнее предыдущего, проникая всё глубже и глубже, достигая самой сути меня. Моё тело достигает пика без предупреждения, внезапно, как обрыв. В голове нет никаких мыслей — ни тревоги, ни печали, ни вины, ни сожалений — только необузданное, дикое удовольствие, окаймлённое болью, и я не хочу, чтобы оно заканчивалось.

Но, конечно, оно заканчивается. С громким стоном или рычанием — не уверена, его ли это звук или мой собственный — Глеб достигает пика и выходит из меня, оставляя после себя опустошённость и дрожь.

Задыхаюсь, пытаясь поймать воздух ртом. Мой разум, который всего несколько секунд назад был блаженно свободен от тяжести бытия, мгновенно наполняется бешено скачущими мыслями, обрушивающимися на меня лавиной.

Глеб двигается рядом. Мои затуманенные глаза следят за ним по комнате, силуэт плывёт в нерезком фокусе, пока он не исчезает за дверью. Ванная, полагаю. Затем, медленно, зрение проясняется, и я впервые вижу, где нахожусь, вижу детали комнаты, которые до этого просто не существовали для меня. Образы начинают мелькать в сознании быстрее, чем моё сбившееся дыхание, каждый из них — укол реальности.

Свадебная фотография в рамке.

Женский халат висит на дверце шкафа.

Обручальное кольцо лежит на прикроватной тумбочке.

Полароидные снимки приклеены к зеркалу над комодом.

Улыбающиеся лица.

Поцелуи.

Красивая маленькая девочка.

Слезы хлынули из глаз.

Красивая, идеальная маленькая девочка.

Которая мертва.

Мертва.

Я встаю.

И убегаю.

Через заставленную книгами гостиную.

По узкому коридору.

Выскальзываю за дверь квартиры. Каким-то чудом успеваю схватить на ходу сумку и шарф, но пальто остаётся позади. Нахожу лестничную клетку и спускаюсь вниз. Четыре пролёта вниз. И вот я на улице. Бегу, не останавливаясь, несколько кварталов, пока не достигаю угла и резко сворачиваю за него. Там прислоняюсь к кирпичному зданию, упираясь руками в колени, пытаясь отдышаться.

Не знаю, сколько прошло времени.

Довольно долго.

Но наконец дыхание выравнивается. Выпрямляюсь и смотрю по сторонам. Люди идут мимо, спешат по своим делам, как будто это самый обычный, ничем не примечательный день. Никто не обращает на меня внимания.

Это же Москва, в конце концов. Женщина, запыхавшаяся и выглядящая слегка обезумевшей, тут, наверное, не редкость. Но потом я действительно осматриваюсь. Я стою на углу, где сказала Глебу, что ходила чинить телефон.

Он спросил, это тот салон МТС?