И рядом с мёртвой девочкой, не больше чем в шаге от неё, — плюшевая игрушка Hello Kitty.

Хватаюсь за горло. Воздух застревает где-то в районе ключиц. Не могу дышать.

Действительно не могу дышать.

Лёгкие словно сжались до размера грецкого ореха. Руки дрожат так сильно, что я едва могу ими шевелить, но каким-то чудом всё же лезу в коробку и достаю фигурку.

Маленькое накрытое тело.

Такое маленькое.

Резко, словно обжёгшись, роняю игрушку обратно в коробку и откидываю клапан в поисках этикетки.

Моё имя.

Оно здесь.

И мой адрес.

Но номер офиса… не мой.

Совсем как в прошлый раз .

С той книгой.

В дверь стучат, и тут же входит Софа.

— Твой приём… — Она хмурится, её взгляд скользит по моему лицу. — Ты в порядке? Ты такая бледная.

— Это не моя посылка, Соф.

— В смысле?

— Я заказывала блокноты. Вот это я не заказывала.

Она подходит к столу и заглядывает в коробку. Её брови удивлённо ползут вверх.

— Ой, Hello Kitty! Обожаю её. В последнее время она снова стала такой популярной.

— Правда? — Выдавливаю я, пытаясь собрать мысли в кучу. Она кивает, улыбаясь.

— Да! У моей племянницы целая коллекция. Это так здорово, как долго эти кошечки существуют. У меня тоже были в детстве. А у тебя?

Машинально качаю головой. В моём детстве не было места для Hello Kitty.

— Хочешь, я напишу в Ozon и отправлю её обратно? — предлагает Софа, совершенно не замечая бури, бушующей внутри меня.

Моргаю несколько раз, пытаясь осмыслить её слова.

— Ты думаешь… это ошибка?

— Ну конечно. А что ещё это может быть?

Напоминание?

Угроза?

Предупреждение?

Мой разум мгновенно перескакивает к той группе, которая расклеивала листовки. «Матери против врачей-убийц». Эти люди хотят, чтобы я никогда не забывала. Чтобы я постоянно помнила.

Вспоминаю одну из своих бывших пациенток. Её муж-абьюзер избивал её годами, пока однажды не довёл почти до смерти. Только после этого она наконец-то нашла в себе силы добиться его ареста. И даже из тюрьмы он умудрялся отправлять ей «подарки» — точно такую же кастрюлю, которой проломил ей череп, или осколок винной бутылки, которой порезал ей лицо.

В психиатрии это называется «якорь». Предмет, намеренно подброшенный, чтобы парализовать жертву страхом, вернуть её в травматический момент.

— Марина? — Софа кладёт руку мне на плечо.

Её прикосновение тёплое, но мне кажется, что я сейчас рассыплюсь на миллион осколков.

— Ты точно в порядке? С трудом сглатываю ком страха, застрявший в горле, и киваю.

— Да. Просто… устала. Очень.

Вот и всё.

Она, кажется, не верит мне ни на секунду, но, к моему огромному облегчению, забирает коробку с моего стола, чтобы мне больше не пришлось на это смотреть.

— Я дам тебе несколько минут, прежде чем пригласить господина Голубева.

— Спасибо, Соф.

Но несколько минут не помогут. Ущерб уже нанесён. Я снова на взводе. Фигурка Hello Kitty. Не так давно — книга о сталкере. Совпадения?

Сколько таких совпадений должно произойти, прежде чем это перестанет быть просто «случайностью»? Три? Шесть? Или ты никогда не узнаешь магическое число, пока не случится что-то по-настоящему страшное…

Всё ещё пытаюсь осмыслить произошедшее, когда Софа впускает моего первого пациента. Я совершенно не готова, но в то же время благодарна за это вторжение. Работа стала моей крепостью, моим убежищем, барьером, защищающим от негативных мыслей и тревог.

Первый сеанс проходит, как езда по ухабистой дороге, каждую минуту ожидаешь подвоха. Второй — уже чуть легче, просто несколько лежачих полицейских. К тому времени, как приходит последний пациент, я снова чувствую себя так, словно плыву по гладкой воде.

Геннадий Мишин. Он у меня уже много лет. Депрессия. И патологическая лживость. Последнее — термин, который часто используют, чтобы описать человека, склонного рассказывать небылицы, но настоящий патологический лжец сильно отличается от парня, который преувеличивает размер пойманной рыбы или плетёт истории о любовных подвигах, которых никогда не было.

Обычный, рядовой лжец врёт с определённой целью — чтобы избежать неприятностей, скрыть неловкость, показаться более значимым, чем он есть на самом деле. Но патологический лжец выдумывает истории, которые не приносят ему видимой выгоды. Это своего рода обсессивно-компульсивное расстройство. И часто невероятно трудно отличить, где в его словах правда, а где — вымысел. Они доводят своё мастерство до совершенства. Но с Геннадием я обычно могу распознать его ложь по чрезмерному количеству деталей и невероятной несуразности самой истории.