Но когда прихожу, понимаю, что потеряла ключ от квартиры.

Не мой ключ, если точнее. Ключ моего мужа .

Моё сердце замирает. Тот самый, с брелоком, который я сделала. Тот, который подарила тебе в ту ночь, когда мы решили завести семью. Тот, который напоминает мне о надеждах, мечтах и о человеке, которым ты был… раньше.

Я пользовалась им с тех пор…

К счастью, у меня ещё есть мой ключ на связке от офиса, которая лежит где-то на дне сумочки. Бесполезный набор ключей, который я до сих пор ношу с собой. Сегодня они наконец пригодились.

Поэтому достаю их, моя рука всё ещё дрожит.

Войдя, забираюсь на раскладушку — я ещё не спала в нашей спальне одна. Там всё ещё пахнет Андреем.

Лежу на одеяле, часами уставившись в потолок, пока будильник на телефоне не напоминает мне о том, что, если я не сдвинусь с места, то пропущу сегодняшний сеанс с доктором Авериным.

И тогда ему придётся сообщить об этом медкомиссии.

И тогда я никогда не выберусь из этой ямы.

Хотя, возможно, мне всё равно. Деньги мне не нужны. Наша квартира оплачена, а еду и предметы первой необходимости можно воровать в магазинах.

Представляешь?

Вообще-то, нет, не могу.

Может, если лишат лицензии навсегда, пойду преподавать. Смогу работать в университете. Перекрашусь в платиновый блонд — у Глеба, кажется, слабость к такому типу. Тогда мы смогли бы вместе смеяться за обедом над салатами.

Господи, я схожу с ума.

Осознание того, что мне нужно в туалет, в конце концов заставляет меня подняться. И пока я стою, можно и обуться. Умыться. Накинуть пальто на плечи.

Буквально заставляю себя шаг за шагом снова выйти из дома, когда приходит время идти на приём к доктору.

Еду на метро две остановки, считаю ступеньки на выходе из подземки, пробираюсь через толпу людей. К моменту прихода я измотана — морально и физически.

Слишком много думала, слишком много переживала — это вызывает потенциально токсичные побочные продукты в префронтальной коре.

Я объясняла это параноидальным пациентам сотни раз.

Хотя сегодня не я врач.

— Марина, как всегда, рад вас видеть. Заходите, заходите. — Типичное приветствие Ильи. Но его обычно вежливая улыбка меркнет, когда он смотрит на меня. Брови сдвигаются. — Что сегодня произошло? Ты выглядишь… — он подыскивает слово, которое бы меня не обидело.

Я никогда не осуждаю внешний вид пациента и не делаю предположений об его психическом состоянии. Пусть лучше они мне сами расскажут такие вещи. Но он совершил ошибку, и я позволяю ему выкрутиться.

— Не в себе? — наконец заканчивает он.

— Да, — и поскольку терять мне уже нечего, впервые с нашей первой встречи я говорю ему правду. — Я до сих пор слежу за Глебом. Я тебе врала.

Рассказываю ему о складе, куда Глеб ходит каждый день. Об интимных трапезах с женщинами. О своих поисках могил его семьи. О улыбках Глеба, смехе, о сегодняшнем столкновении в переулке.

— Мне просто нужно это увидеть, — говорю я.

— Что именно?

— Боль. Страдание. Я знаю, что оно где-то там. Под этой улыбкой.

Взгляд доктора скользит по моему лицу.

— Ты не веришь, что он может быть счастлив? Что он мог исцелиться. Как мы уже обсуждали.

— Как он мог исцелиться? И что в том хранилище? Зачем кому-то ходить туда каждый день? В них нельзя содержать животных. Так зачем? — заканчиваю предложение и делаю паузу, чтобы перевести дыхание.

— Марина, давай подумаем, почему это важно. Он не твоя забота. То, как он проводит время, не твоё дело. Так почему для тебя так важно, зачем он туда идет или что там внутри?

Открываю рот, быстро формулируя ответ.

— Потому что… — но даже в моей голове это звучит слабо, хотя всё равно это говорю. — Я должна знать. Мне нужно знать.

— Что именно?

Вздыхаю, раздраженная.

— Я не знаю.

Он ждёт, даёт мне время подумать и дополнить свой ответ. Когда я молчу, он ёрзает в своём кресле.

— Поиграем в игру. Что, если господин Соловьёв действительно счастлив и продолжает жить дальше? Что бы ты почувствовала?

— Я была бы счастлива за него, конечно. Но он не может…

Доктор Аверин поднимает руку.

— Минуточку, пожалуйста. Давай разберёмся с этим. Если бы господин Соловьёв смог жить дальше, разве это не помогло бы тебе двигаться дальше?

— Наверное…

— Марина, ты считаешь, что заслуживаешь двигаться дальше?

Конечно, нет. Как я могу?

Но я понимаю, к чему он клонит. Он думает, что я отказываюсь признать, что Глеб счастлив. Это своего рода самонаказание.