— Вон там они живут.

Рядом с сараем сохла на берегу лодка. Небольшая, на четыре весла, но с насаженными бортами.

Воевода сунулся к завешанному кожаной дверью входу, но Дедко придержал.

— Что чуешь, Младший?

Бурый прикрыл глаза: боль, смерть, еще смерть…

Он открыл глаза.

— Там четверо. И капище. Бога своего жерят. Прямо сейчас.

— Бога?- Глаза воеводы грозно сверкнули. — Гридь, к бою!

Трое дружинников тут же вынули мечи.

— Стоять всем, — буркнул Дедко. — Вы варяги?

Двое кивнули.

— А ты? — Ведун повернулся к воеводе.

— Волоху дарю, — сказал Пригор. — И Мокоши.

— Вы двое — со мной. Младший, присмотри тут.

Встал сбоку от входа и посохом откинул завесу.

Две стрелы вылетели разом. Одна улетела в небо, вторая звонко тенькнула по шлему воеводы, который проворно отпрыгнул влево.

Дружинники ушли от стрелков еще быстрее, сошлись плечом к плечу, скинув на руку со спины щиты. Однако врываться в сарай не спешили.

Стрел оттуда больше не летело: кожаная завеса опять закрыла вход.

— Внутрь не лезть. Захотят выйти, тогда бейте, — распорядился воевода и рысцой побежал вдоль берега.

Вернулся он быстро. С факелом и толстым пуком сырой соломы. Подпалил пук, подождал, пока возьмется, кивнул гридню. Тот мечом отодвинул завесу, и воевода закинул солому внутрь.

Засуетились. Пук большой, потушить можно, но не просто. Из-за завесы, из оконец пополз дым. Внутри раскашлялись. Наружу однако, не спешили.

— Мож добавить? — предложил один из дружинников.

— Нет, — мотнул головой Пригор. — Тогда полезут. А так не рискнут. Посидят в дыму, ослабнут, а тут и мы. Испы…

— Убейте их! — перебил Дедко. — Сейчас!

Громко крикнул. Еще и силы добавил.

Повторять не потребовалось.

Воевода махнул мечом, разрубив петли, на которых висела кожа. Завеса упала. Трое дружинников кинулись в сарай. Сразу втроем, широкий вход позволил.

Бурый тоже хотел, но Дедко не пустил, ухватив за пояс.

Так-то правильно. Куда ему с дружинниками рубить?

Да и не надо.

Трое плесковских воев управились с тремя латами быстро. Самого шустрого зарубили, двоих подранили и повязали. А вот четвертый, вернее, четвертая…

— Все, что мог, — сказал Дедко, обтирая лопухом нож. — К Морене ушла.

Верно сказал. И что поторопил, тоже верно. Еще немного — и принесли бы девку, ту самую, что потерялась, богу, чей идол скалился в середке сарая. И что б дальше было, неведомо. Но ничего хорошего. А так только живот разрезать успели да матку вытащить.

Гневался чужой бог. Жертву, считай, у него изо рта выхватили. Но гнев этот слышался Бурому будто издалека. Не дотянется до них бог. Жрецы его здесь, да толку от них нет. Пока Дедко душу заложную возвращал и к Морене отправлял, Бурый по его слову наговоренной нитью, той, что для оберегов, зашил латам рты.

Вернулся дружинник, посланный в Детинец. С подмогой и со жрецом-волохом.

Тот, как водится, первым делом на Дедку зашипел, но сообразил, что было и успокоился.

И начал распоряжаться.

Первым делом велел идола чужого разрубить и сжечь. Потом пленных осмотрел- обшарил. Опоздал немного. Бурый уже все лишнее с них снял. Кошели, украшения забрал, узорочье с одежды срезал, какое заметил, и кучкой сложил, вместе со снятыми оберегами.

Дружинники не бездельничали. Обшарили лодку. Тоже добро сыскалось. И среди прочего три фигурки особенные. Махонькие, с пол-мизинца, зато золотые. И не простые. С волшбой сильной. Возьмешь такое в руку и чуешь, как сила внутри кипит, наружу рвется. Нехорошая сила. Мертвая. Человека такая скоренько сгубит, а вот Дедке пригодится. Мертвая, да, но ничья. Кто сумеет взять, того и будет. Хотя брать нужно умеючи и не в явном мире.

Дедко это золото сразу захотел. Но торопиться не стал. Ведун же. Подождал, пока волох от фигурок отнекался. Брать, мол, нельзя. Проклятое золото. Только выкинуть куда подальше, где не найдет никто. Лучше в море, а нет, так хоть в озеро глубокое.

Тогда и Дедко высказался. Что возьмет опасность на себя и позаботится о том, чтоб проклятье дальше не ушло.

Пригор отдал. Золото, оно манкое. Но воевода — матерый, с разумением. Волох сказал «нельзя», он услышал.

Волох против отдачи тоже не возражал. Бурый подозревал: надеется, что напакостит это злато Дедке. Ну, ну.

Пленных жрецов разговорили. Сначала кат дружинный поиграл с ними, потом, когда дозрели, позвал воеводу и рты зашитые распустил.

Болтали жрецы бойко. Да они даже и жрецами не были, а так, прислужниками. Главным оказался тот, кого убили. Он все и делал. И девку соблазнил, и пыль ядовитую ей подсунул. Хотя не сказал, что ядовитая. Сказал: сонная. Мол, уснут все в тереме и никто не станет им с девкой мешать сбечь. Девка, дура, поверила. А может и не просто так поверила. Этот, убитый, силен был в волшбе. Ну да уже не важно. Обманул, зачаровал… Главное, подсыпала девка отраву.