— Выручай нас, Пастырь! — истово попросил гридень. — А то откуда не зайди, всё беда! Сделает князь, как ворона сказала, уйдет от него удача. А помре Венцик этот, лехитский великий князь на нас осерчает. И родня этого лыцари тоже. А родня у него сильная! Княгине лехитской он брат.

— А что сам рыцарь? — спросил Дедко.

— Не хочет отрезать. Говорит: лучше помру. А еще лучше: девку сжечь. Колдунья она, говорит. Таких он, лыцари, дюжинами жег. Вот одна ему и отмстила.

— Так она колдунья, девка ваша? — построжел Дедко. — Тогда без меня. С этой породой у меня дружбы нет.

— Да какая колдунья! — воскликнул Честан. — Всего колдовства в ней что собой красна! Таких колдуний у нас в Пильске — через две на третью!

— А меня ваш рыцарь сжечь не захочет? — поинтересовался Дедко.

Оба дружинника разом замотали головами.

— Князь у нас хитрый, — сказал Войнята. — Но не дурной. Ведуна убивать не станет. И другим не даст.

— Верю вам, — покивал Дедко. — Но вам, не князю вашему. Его я не знаю. Так что вы оба сей же час поклянетесь богами своими, что станете меня и Младшего защищать отныне и от любой беды, пока мы снова домой не вернемся. От любой! — с нажимом проговорил ведун. — Даже и от князя вашего! Клянетесь ли?

Дружинники снова переглянулись…

И поклялись.

Бурый после спросил у Дедки: а если этого рыцаря и впрямь его бог покарал? Вылечат они его и осерчает на них Христос.

— Не осерчает, — успокоил ведун. — Христос — бог особый. Он только своих, христиан, оберегает и наказывает. До других ему дела нет.

Утром, уже вчетвером, двинулись к Пильску. Дружинники — конно, Дедко с Младшим — пеше, за стремена держась.

А как до селения добрались, Дедке повозку взяли. И еще прежде заметил Бурый: хужее Дедко бегать стал. Хотя кто его знает? Может и прикидывался. А вот Бурому бегать — в охотку. С конями дружинников состязался легко. Есть не на быстроту.

А жеребец, которому он занозу вынул, поправился. Зажила ранка.

В Пильске Бурый прежде не бывал. Однако если видел один такой городок, то, считай, видел все. Холм над рекой в удобном месте, где в нее приток впадает, тесноватый град, охваченный двойным частоколом. Посередке — княжий Детинец с дозорной вышкой, с которой и река на десяток перестрелов в обе стороны видна, и поля окрестные, и дорога, что бежит меж нив к лесной опушке.

По этой дороге они в Пильск и въехали. Дружинники конно, Бурый пеше, Дедко на телеге. Полпути проспал старый. Проснулся, когда уже ворота миновали. За ними все, как у всех. Подворья за высокими заборами, тяжелый дух многолюдства и суета. Кто-то что-то тащит-везет, кто-то препирается с соседом. Смерд тащит на рынок подсвинка. Тот визжит. Догадывается, что с ним станет. Псы за заборами брешут, иные попросту по улицам шляются. Но — с опаской. Жеребец лягнет или цапнет — мало не будет.

Дружинникам уступали дорогу. Многие здоровались. На Дедку зыркали с опаской. Ведун же приосанился. Строгий стал аки князь. Глядел только вперед, пока до рынка не доехали. Там Дедко с телеги слез и пошел меж рядов, поглядывая по сторонам с важностью.

Так и в Детинец вошел. С достоинством. Два дружинника конных по сторонам, Бурый — в хвосте.

А в Детинце интересно получилось. Помимо своих, пильских, на княжьем дворе чужие были. Те самые, что с укушенным рыцарем приехали. Четверо воев в разноцветных одеждах и жрец бога Христа. Ну точно ворона. Черный скукоженный, нос острый, голова на маковке лысая… Нет, не лысая, бритая. Поросла черной щетинкой. Как увидел Дедку монах, аж подскочил. Закричал, заплевался, замахал руками на пестрых воев. Хотел, должно, чтобы выгнали Дедку со двора.

Те, однако, ввязываться не стали. Понимали: не дадут. Ясно же, что не их тут сила. Однако знак свой крестовый сделали все. И помногу раз.

Князь Пильский Лудслав чиниться не стал. Сам вышел встречать на крыльцо, сказал с достоинством:

— Блага тебе, ведун, что уважил мою просьбу. Желаешь ли отдохнуть с дороги? Поесть?

Бурый удивился. Такое от князя услышишь редко. Обычно они говорят, чего хотят сами, а до прочих им дела нет.

Дедко такое любил: чтобы уважали. Потому и сам уважил пильского владыку: поклонился, прижав ладонь в груди, поблагодарил степенно… И попросил воды.

И тут Бурый догадался: не вежество это. Побаивается князь ведуна. Оттого и величает как гостя. Гость же, по покону, вредить хозяину не может. Правда и хозяин гостю тоже обязан: кормить, оберегать…

Воду принесли тотчас. Дедко испил, поблагодарил и с достоинством поднялся по ступеням в княжьи хоромы. Бурый — за ним.

И тут мимо него протиснулся монах. Грубо так отпихнул. Бурый стерпел. Негоже в чужом доме, едва войдя, свару устраивать.

Но монах не только Бурого оттолкнул. Он еще и вперед князя полез. Встал поперек пути, закричал громко и невнятно.