Бурый опустился на перевернутую корзинку. Это что получается? Все же подсушила его ночью мара? Вот же глупая…

Бурый сидел на корзинке и… И задремал.

И тут же пришла она.

«Проснись, дурной! — визжала нежить. — Живо просыпайся! Обоих нас сгубишь!»

Бурый очнулся. Во сне он свалился с корзинки и лежал на земляном полу сараюшки. Двигаться не хотелось. Хотелось спать, спать…

Но нельзя. Маре верить тоже нельзя. Однако у них ряд. И если она говорит «сгубишь», очень может быть что и так.

Все еще плохо соображая, Бурый кое-как воздвигся на ноги. Где там эта петля?

Сдвинуть каменную крышку оказалось неожиданно просто. Это только казалось, что Бурый ослаб. На самом деле… Непонятно.

Замок на большом сундуке тоже открыть оказалось проще. Тем более, когда он взялся открывать, непонятная леность куда-то пропала. Вернулся привычный азарт. Поковырявшись немного в замке малого сундука, Бурый понял: нет, этот не открыть.

Значит придется топором.

Страшновато. Разворотит сундучок — обратно не починить. Дедко не спустит.

А может спустит. Если первым желанием будет: избавиться от Дедки?

Нет, этого точно мара не сможет. Дедко — Моренин. Оба Хозяйке служат.

А если не сгубить, а просто успокоить? Да, такое можно. Тем более Дедко первый начал: заточил нежить.

Или это не он? А что, если мара в сундуке оказалась по воле Госпожи?!

Последняя мысль прогнала остальные. И в голове очистилось. Нет, не может такого быть. Если мара оказалась здесь по воле Госпожи, то не стала бы клясться ее именем. Не посмела бы.

Ну все.

Как-то само собой пришло: не надо ничего рубить. Если внутри нежить, то держат ее не стенки деревянные, а крепкая волшба.

Бурый вынул из петли топор и решительно поддел им волшебный камешек, от которого кормилась сеть чар.

Камешек из гнезда вышел легко. И в руку дался.

Был он наощупь прохладный, гладкий. Неопасный.

Бурый сунул его в сапог и увидел, как угасает зеленая паутинка силы. Сразу на обоих сундуках.

Значит правильное то было решение.

— Выходи, — сказал он маре. — Я свою часть уговора исполнил. Теперь твой черед.

— Или мой, — раздалось сверху.

Бурый запрокинул голову…

Над подполом стоял Дедко.

Борода и власы распущены, на одеже пыль. Дышит тяжко: должно, спешил, запыхался. В руке посох, коего прежде Бурый не видел. Из черного, сразу видно, старого древа. И не просто старого — сильного.

«Дуб, — вдруг понял Бурый. — И не просто дуб, а молоньей пробитый. Из него палка».

Еще на конце посоха была вырезана морда. Не так — Морда. Страшенная, пустоглазая. Внутри, в сердцевине, тож пусто. И пустота эта непростая, выстланная изнутри густыми чарами, кои виделись Бурома даже сквозь дерево.

— Дай сюда, — велел Дедко, протягивая руку.

Бурый сразу понял, о чем он. Вынул из сапога камешек и отдал. Дедко приладил камешек к посоху.

— Сколько? — спросил он.

На этот раз Бурый не понял.

— Чего сколько?

— Желаний, дурень! Сколько желаний у кромешницы выторговал? Одно, два?

— Три!

— Умник, — похвалил Дедко.

И Бурый понял: ведун не серчает. Ведун доволен.

Неужто сам Дедко все и затеял? С него станется. Ведун же.

Бурый поглядел на сундук. Ничего не изменилось. Вылезать нежить не спешила.

— Пусть пока посидит, — сказал Дедко, указывая посохом на сундук. — Теперь никуда не денется. — Твое первое желание, Младший: чтоб страхолюдница из сундука вот сюда забралась, — он похлопал по навершию посоха. — Здесь ей уготовано. Самое ее место. Желай давай, пока Госпожа не учуяла!

Бурый вздохнул и покорно пожелал, что потребовал Дедко. Проверять, что будет, когда Морена прознает о том, что происходит, желания не было.

Сквозь крышку сундучка потек синеватый туман. Неужто мара так на самом деле выглядит?

Вытек, свился в петельку, потянулся к Бурому:

— Помоги… — скорее угадал, чем услышал он.

— Исполняй давай! — рявкнул Дедко. — Сама подрядилась, никто не неволил.

Ага, не неволил. А в сундуки посадить — это как?

Но вслух Бурый этого не сказал. Он себе не враг.

Повиновалась нежить. Втянулась внутрь навершия. Глаза Морды вспыхнули. Почему-то красным.

— Вот теперь ладно! — удовлетворенно произнес Дедко. — Вылезай, ученик. Дело для тебя есть.

— Какое дело? — уточнил Бурый, когда они вышли на солнышко.