Затем вспомнила почти пустой, по-спартански прибранный локер Ника в комнате для волонтеров.

– Я никогда не позволял себе отвлекаться на чувства, – признался он. В тишине их дыхание казалось оглушительным. – Но все изменилось, стоило мне увидеть тебя в библиотеке в тот день. – Джоанна вспомнила выражение его лица в момент их знакомства. – Кто-то перекроил ход истории, но так и не смог заставить меня забыть тебя. Не до конца. – Серьезные темные глаза казались ей такими же привычными, как биение собственного сердца. – Я люблю тебя, Джоанна.

Она всхлипнула, не понимая, как могут такие желанные слова причинять столько боли. Тяга к путешествиям во времени не шла ни в какое сравнение с чувствами к Нику. С первой секунды их встречи Джоанна больше всего хотела быть вместе с ним.

– Не надо, – прошептала она, не в состоянии выносить эти мучения.

– Я знаю, – неподдельная боль в голосе Ника выдавала, что он испытывал то же самое. – Знаю, насколько сильно ты меня ненавидишь.

Джоанна замотала головой, хотя это была правда. Она его ненавидела. Она его любила. Она разрывалась между этими эмоциями и падала в пропасть.

– Ты помнишь не меня, – с огромным трудом удалось заставить себя говорить. – Я – не та Джоанна. – Не та, кто всегда поступала правильно и, вероятно, никогда не украла ни секунды чужого времени за всю жизнь.

– Я знаю, кто ты, – возразил Ник.

– Нет, не знаешь! – хрипло воскликнула Джоанна. Она больше не могла выдерживать его взгляд, наполненный нежностью и надеждой. – Я украла столько времени…

Они с Аароном дотронулись до огромного количества туристов в Яме. Сколько из них лишились тогда части жизни? Сотни? Тысяча? Джоанна и сама не знала наверняка. А еще она потратила минимум тридцать лет из той броши, жетона для путешествий. На секунду отвращение к себе стало почти невыносимым, так что дыхание перехватило.

В следующее мгновение Ник подошел ближе, так близко, что Джоанна ощущала исходившее от него тепло в прохладе пустого помещения. Если бы она протянула руку, то могла бы его коснуться, но заставила себя стиснуть кулаки и отодвинуться, прошептав:

– Мы больше не те люди, какими были в другой хронологической линии. И если ты что-то ко мне чувствуешь… Если я что-то чувствую к тебе… – Джоанна заметила, как в глазах Ника мелькнули тени, когда он понял то, что она говорила. – Это просто отголоски событий, которые так и не произошли. Сейчас мы совсем другие.

– Я – такой, каким меня заставили стать.

– Да.

– А ты такая, какой я заставил стать тебя?

На секунду Джоанна прекратила дышать, не в состоянии отвести взгляда от Ника.

– Извини меня, – прошептал он. – Мне так жаль.

– Я тоже творила непростительные вещи, – так же тихо отозвалась она. Движимый желанием защитить людей герой мог хотя бы чем-то оправдать свои поступки. Ей же оставалось принять свой выбор истинного монстра украсть чужие жизни. – И я тоже…

– Я даже не представляю, скольких монстров убил, – едва слышно признался Ник, и в его голосе звучало такое же отвращение к себе, какое чувствовала Джоанна.

– Мне бы хотелось… – она сглотнула. – Хотелось быть теми, кем мы являлись в том времени.

– А что, если это возможно? – спросил Ник.

– В каком смысле?

– Нельзя изменить наши поступки, но… мы не обязаны быть такими, какими нас сделали обстоятельства. Когда-то ты сказала, что хочешь мира между людьми и монстрами, – слегка дрожащим голосом произнес он.

Джоанна потрясенно уставилась на собеседника. На той записи возглавлявшая эксперимент женщина заявила, что выбрала Ника, потому что планировала превратить его праведность в праведный гнев. И под конец заключила, что создала идеального героя. Но ошиблась. Теперь это стало предельно ясно. В самой глубине души этого невероятного парня крылся такой несгибаемый стержень, который не сломался даже после двух тысяч попыток. Крылась такая доброта, которую не смогли стереть даже мучения и смерть родных.

– Ты действительно считаешь, что это возможно? – спросила Джоанна.

Она отчаянно желала мира между людьми и монстрами. И не просто желала, а жаждала всей душой, будучи наполовину человеком, наполовину монстром. Без этого равновесия все казалось неправильным, перекошенным.

– Я не в состоянии вернуть твоих родных, – тихо сказал Ник. – Но если есть вероятность улучшить ситуацию в дальнейшем, то я хочу попытаться.

В эту секунду Джоанна поняла, что любит именно его. Не того парня из иной хронологической линии, где он никогда не был героем. А этого Ника – Ника, который перенес невообразимые страдания и обратил их в желание защищать людей. Который даже сейчас мог представить себе более светлое будущее. И любила его именно она сама, а не та, другая, Джоанна.

Она подошла вплотную к Нику и протянула руку, чтобы дотронуться до его щеки. Он даже не вздрогнул, позволяя это сделать. Затем спросила:

– Можно тебя поцеловать?

Ник мягко выдохнул и обнял Джоанну с таким отчаянным облегчением, что ее сердце подпрыгнуло. Она поняла, что может с легкостью коснуться его затылка и забрать все время, убив. От этого символа безоговорочного доверия на глаза навернулись слезы.

– Я полюбила тебя с первого взгляда, – прошептала Джоанна. – И даже до того. Люблю сейчас и буду любить вечно.