– Так тебе и надо, – мягко упрекнула внучку та и повела ее к кровати.

Возможно, сработало самовнушение, или же волевым усилием Джоанна превратила желаемое в действительное, но с каждым днем она чувствовала себя все лучше и совсем скоро уже сносно держалась на ногах. А при первой же возможности опять поспешила к Холланд-Хаусу. И вернулась туда на следующий день. И на следующий.

В то утро, когда должен был приехать отец, Джоанна уже оправилась и стала почти самой собой. Когда она спустилась на кухню и обнаружила, что за столом собрались родные, то застыла на пороге, испытав то же облегчение пополам с недоверием, какие чувствовала каждый раз при виде живых членов семьи.

Дядя Гас стоял у плиты и помешивал грушевое варенье. На глазах Джоанны он взял очередной спелый плод из фруктовой корзины, ловко срезал кожуру и швырнул очистки через плечо. Они исчезли прямо в воздухе. Затем щедро насыпал в булькающую кастрюлю специи: все Ханты обожали яркий вкус в любом блюде. Куда бы ни переезжала жить бабушка, у нее на кухне всегда пахло корицей, шафраном, гвоздикой и кардамоном.

– Спорим, я без проблем украду «Мону Лизу»? – заявила Рут, которая снова использовала сломанную батарею под окном в качестве насеста. Кудри черным облаком обрамляли лицо кузины. Она заметила, как бабушка откусывает тост, и простонала: – Только не говори, что действительно ешь эту гадость. Фу.

– Дороти, выброси это, – взмолилась тетя Ада. – Пожалуйста.

– А мне нравится, – упрямо отмахнулась бабушка.

– Но тост же подгорел! – с ужасом прокомментировал Берти.

– Не подгорел, а поджарился как следует, – настаивала она.

Когда родные были мертвы, Джоанна часто мечтала именно о таком семейном собрании, хотя никогда не могла представить себе мелкие детали.

Кажется, теперь пушистые седые волосы бабушки стали более курчавыми, а ее халат сильнее обтрепался по подолу. Она могла и не любить на самом деле подгоревшие тосты, но зато обожала эпатировать окружающих. По хитрой улыбке и лукавым искрам в зеленых глазах было не понять, разыгрывала она представление или нет.

Рядом сидела тетя Ада, намазывая на слегка подрумяненный тост паштет. Всегда аккуратная, она не позволяла ни крошке упасть на свой белый костюм. Джоанна однажды поинтересовалась, как той удавалось оставаться безукоризненно чистой, и получила в ответ поцелуй и заявление, что все дело заключалось в уверенности.

– Кто угодно может украсть «Мону Лизу», – вернулся к предыдущей теме Гас.

– Я не говорю о том, чтобы выхватить картину из рук старикашки, – возмутилась Рут.

– Да я и сам бы так не стал делать. За кого ты меня принимаешь? – парировал дядя. – Я бы тоже обставил похищение по всем правилам.

– Все равно это подделка, – заявил Берти. Его реплика привлекла всеобщее внимание. Тогда он продолжил, будто удивляясь, что никто из родных не знает очевидных вещей: – Одна из венецианских семей приобрела оригинал, пока краска еще даже не высохла.

– Ты уверен? – уточнила тетя Ада. – Я слышала то же самое о покупке картины Найтингейлами. Причем с теми же деталями насчет краски.

– Хм, интересно, сколько же копий продал Лео? – задумался Берти.

– Вернемся к теме, – недовольно напомнила Рут. – Я говорю, что смогла бы украсть «Мону Лизу» из Лувра. – Она заметила стоявшую в дверях Джоанну и торопливо добавила: – Но, конечно, не стала бы этого делать. – И процитировала ее: – «Потому что воровать – нехорошо».

Иногда при виде сестры Рут вместо приветствия объявляла: «Идет блюститель нравственности!» Хотя говорила это без издевки, а тепло, почти гордо, словно сообщала о приближении президента или телезвезды.

Сейчас кузина и вовсе спрыгнула с батареи, подскочила к Джоанне и обняла ее одной рукой за плечи, спросив:

– Чем хочешь заняться в свой прощальный день в Лондоне?

Джоанна почувствовала привычный прилив тепла, за которым последовал болезненный укол разочарования. Сколько раз она вот так входила в помещение, и родственники тут же меняли тему разговора, обрывая обсуждение со словами: «Ей не нравится сплетничать о таких пустяках» или «Не при Джоанне».

– Я… – начала было она.

– Знаю, знаю, – вздохнула Рут. – Сначала тебе нужно куда-то сбегать. Не парься, встретимся потом там, где скажешь. – Она слегка подтолкнула Джоанну плечом. – И куда ты каждый день ходишь?

– Тебе бы там не понравилось, – заверила она и схватила с тарелки кузины надкушенный тост. – Ты ведь уже доела, так?

– Нет, – проворчала Рут, но не попыталась отобрать свой завтрак, и вообще выглядела даже радостной, так как сильно беспокоилась из-за отсутствия аппетита болевшей сестры, хоть и старалась этого не показывать.

– Возьми с собой фрукт, если планируешь долгую прогулку, – предложил дядя Гас, достал из корзины апельсин и дал его племяннице. – Нужно есть побольше витамина С.

Эту деталь она тоже уже забыла. Дядя считал, что витамин С может вылечить любую болезнь: от обычной простуды до сломанной ноги. Джоанна улыбнулась дрожащими губами и с трудом сглотнула. Как же она скучала по родным!

Красный апельсин оказался ароматным, тяжелым и кроваво-алым. Идеально спелым. И совершенно не по сезону, как медленно осознала Джоанна. Эти фрукты созревали зимой. Но, может, цитрусы завезли в магазин из других стран. Или же кто-то из членов семьи перемещался в то время.