– И я тебя люблю, – так же тихо признался Ник. – Всегда любил.

Джоанна закрыла глаза, не давая пролиться слезам, когда его губы коснулись ее губ. Хронологическая линия тут же откликнулась, заворочалась, сдвинулась, будто огромные куски пазла встали на отведенные им места. Будто восстанавливался изначальный ход событий. Та половина, что принадлежала монстру, позволила Джоанне почувствовать это. И она на мгновение разрешила себе насладиться этим ощущением правильности, представив, что они с Ником действительно могли бы быть счастливы. А затем открыла глаза и высвободила свои странные способности.

– Что? – ошарашенно выдохнул Ник, пытаясь отстраниться.

Однако Джоанна не отпустила его, сильнее сжав руки и вливая все новые и новые силы, которые черпала из самых глубин своего естества. Дар откликался охотно, точно давно ждал этого момента. Один из разыскивавших беглецов гвардейцев назвал этот дар противоестественным. Запретным.

Где-то в глубине души Джоанна всегда знала, на что способна. Она не преобразовывала металл в камень, а отматывала время назад, возвращая материал к первой секунде его существования. К состоянию руды. Рассоздавала его.

Как сейчас рассоздавала Ника.

Действие этих сил было разрушительным, и он дергался всем телом с искаженным от боли лицом, едва слышно шепча:

– Джоанна… Джоанна, пожалуйста…

А потом закричал. Но она заставила себя продолжать, изливая на Ника поток невероятно мощных сил и уже не сдерживая слез. Вокруг начали ходить ходуном стены поместья.

Этот разрушительный дар влиял и на окружающую обстановку. Штукатурка потрескалась и дождем посыпалась на пол. Однако Джоанна продолжала отматывать время Ника назад, отменяя все его поступки.

Аннулируя все совершенные им убийства, тем самым возвращая своих родных из мертвых.

Она рассоздавала Ника, пока он не перестал быть героем. Пока тот, кого она любила, не исчез.

А затем наконец все изменилось.

Последние недели лета стояли теплыми, даже когда листва начала становиться красно-золотой. Все соглашались, что в этом году погода в Лондоне выдалась как никогда великолепной.

В городских парках дикие растения цвели необычайно долго и гораздо пышнее, чем когда бы то ни было на памяти старожилов: сладкий горошек, маргаритки, фиалки и жимолость радовали глаз.

Джоанна пропустила все это. Она слегла с недомоганием, которое бабушка объявила последствиями простуды, а дядя Гас испуганно причислил к симптомам сердечного удара.

Однако это был не какой-то человеческий недуг, это сама больная знала точно. Просто, выплеснув все до последней капли силы монстра, она вычерпала их до дна. Истратила все, чтобы отмотать время жизни Ника, чтобы изменить хронологическую линию. И перенапряглась, истощила внутренние ресурсы. Теперь Джоанна ощущала на месте того странного дара лишь звенящую пустоту, даже когда начала поправляться.

Но потеря способностей казалась не такой болезненной по сравнению с другой утратой.

Ник являлся в кошмарах. Иногда он возился в библиотеке Холланд-Хауса, иногда сидел привязанным к креслу на кухне. И всегда, всегда ужасно кричал, умоляя прекратить пытки. После пробуждения Джоанна долго не могла перестать дрожать, давясь застрявшими в горле невысказанными словами: «Пожалуйста, прости меня. Я так тебя люблю».

Сны причиняли боль, но бодрствование было еще хуже. Воспоминания о том, как рушился вокруг Холланд-Хаус, преследовали Джоанну. Перед ее мысленным взором снова и снова мелькали картины тех роковых мгновений. Как расширились от ужаса глаза Ника. Как он начал кричать. Как исказилось его лицо, когда он понял, что это дело ее рук. Что она не остановится, как ни умоляй о пощаде.

Джоанна призналась, что любит Ника, и поцеловала его. А потом разорвала на части, размотала, как неудачно связанный свитер.

Слишком слабая, чтобы ходить, она могла только лежать в кровати и вспоминать, вспоминать, вспоминать.

Потому что остальные все забыли.

– Холланд-Хаус? – переспросила бабушка, когда Джоанна впервые поинтересовалась новостями, и тут же бросилась щупать лоб внучки. – Ты имеешь в виду те руины в Холланд-парке? Зачем они тебе сдались?

– Я имею в виду Холланд-Хаус, поместье, которое превратили в музей! – вспылила Джоанна и попыталась сесть.

– Но там давно уже ничего нет, дорогая, – озабоченным тоном сообщила бабушка и тут же уложила ее обратно. – Похоже, горячка усилилась. Я позвоню доктору де Витту.

Однако Джоанна всегда была беспокойным пациентом и, как только окрепла достаточно, чтобы вставать, объявила себя здоровой, после чего направилась прямиком к Холланд-Хаусу. К сожалению, дойти ей удалось лишь до середины пути, когда перед глазами все начало расплываться. Едва держась на ногах и спотыкаясь на каждом шагу, полумертвая от усталости девушка едва сумела доковылять обратно к особняку бабушки.