Джоанна стиснула кулаки. Она вовсе не была покорной. Но ее реакция только вызвала усмешку блондинки, которая словно подслушала мысли.

– Я причинила тебе боль? – почти пропела та. – Когда превратила твоего праведного мальчишку в убийцу? – Она протянула слово «праведного» издевательским тоном, как будто это качество заслуживало насмешки. – Ты возненавидела его за то, что он сотворил с твоей семьей? Готова поспорить, и до сих пор ненавидишь – хотя бы немного. Даже после того, как снова сделала его невинным – и слабым.

Джоанна отчаянно жалела, что не может подобраться достаточно близко, чтобы врезать надменной красотке. И с трудом выносила, как та с ней разговаривала – будто между ними существовала некая личная связь. Однако в памяти, несмотря на все попытки, не всплывало никаких образов или ощущений – не возникло даже чувства дежавю.

– Зачем ты превратила Ника в убийцу? – потребовала ответа Джоанна.

– Я действительно причинила тебе боль.

Она сжала зубы и, вспомнив комментарий Джейми: «Она планировала что-то в прошлый раз», – спросила:

– А я помешала тебе добиться цели, вернув Ника в прежнее состояние? Для чего он тебе понадобился?

– Ты всего-навсего доставила мне небольшое неудобство, но я крайне изобретательная, – с легким раздражением отмахнулась блондинка и резко поднялась на ноги, словно разговор ей наскучил, после чего поманила пальцем пленницу, блеснув ярким лаком на ногте, и величественно прошествовала прочь из курительной, элегантно взмахнув подолом шелкового платья.

К досаде Джоанны, ее потянуло следом, точно на невидимом поводке. В то же время мысли ее неслись вскачь, заново прокручивая недавние слова противницы. Она хотела причинить боль, однако главная цель заключалась не в этом, ведь смерть родных служила лишь приятным бонусом. И эта фраза про небольшое неудобство… Джейми оказался прав: злодейка действительно что-то планировала. И она хотела использовать Ника в своих интересах.

Блондинка остановилась в одном из внутренних залов, служивших проходной территорией: гвардейцы сновали туда-сюда по пути из столовой в восточное или западное крыло поместья. Аарон, напряженно выпрямив спину, переминался с ноги на ногу возле лестницы, а когда заметил вошедшую женщину с лебединой шеей, то, как и другие спешившие по своим делам люди, почтительно замер и вытянулся во весь рост, затем прижал ладонь к груди и отвесил идеальный поклон.

– Леди Элеонора, наместница Короля из курии монстров! – объявил глашатай.

Джоанна попятилась, пораженная. Члены совета приближенных – Curia Monstrorum – являлись исполнителями воли великого и всемогущего правителя, следя за соблюдением законов. И если ситуация казалось ужасной раньше, то теперь стала отчаянной. Курия монстров обладала властью, превосходившей любые мыслимые эквиваленты человеческого мира.

– Поднимись, – сказала Элеонора Аарону.

Она и раньше вела себя надменно, теперь же и вовсе выглядела королевой, будто золотистые волосы лишь по недоразумению не украшал царский венец.

Аарон выпрямился, с восхищением наблюдая за блондинкой.

Джоанна тоже смотрела во все глаза. Следовало догадаться, что их противница занимает высокое положение, иначе не сумела бы отдавать приказы гвардейцам. Или запереть Джейми во дворце. Или изменить записи в семейных архивах, чтобы скрыть грядущее нападение охотников…

И в то же время казалось еще более странным, что такая влиятельная аристократка знала Джоанну – в любой из хронологических линий. Что могло их связывать – полукровку и правую руку Короля монстров?

– Дозволяю приблизиться, – сообщила Элеонора Аарону. Тот подошел, почтительно не поднимая головы, и замер в нескольких шагах. – Мне доложили, что именно ты обнаружил обоих беглых преступников. И мальчишку, и девчонку.

– Так точно, моя госпожа, – едва слышно прошептал Аарон.

– Ты отлично справился, – заявила Элеонора. – Совет монстров доволен. Я довольна.

Парень залился краской, впитывая одобрение блондинки, точно увядший цветок воду.

Джоанна стиснула кулаки так, что ногти впились в ладони. Улыбка на лице красавицы заставляла ту выглядеть лишь еще более надменной. Именно с таким выражением она сообщила Нику, что он готов, что превратился в идеального героя. Мысль, что она способна причинить боль и Аарону, казалась Джоанне почти непереносимой.

Он был куда уязвимее, чем старался выглядеть, – верный до самоотречения. А еще – более зависимый от чужого одобрения, чем она полагала. Из-за того ли, что никогда не слышал похвал от жестокого отца? Совсем недавно Эдмунд перед всеми родными едва ли не впрямую назвал сына никчемным, не заслуживающим его фамилии, заявив: «Никто в нашей семье не проявил бы подобную слабость».

– Зачем ты это делаешь? – спросила Джоанна, стремясь отвлечь внимание Элеоноры от Аарона.

Тот немедленно дернул пленницу за поводок – не столько больно, сколько унизительно – и тихо прошипел: