Тот дебильный новогодний спектакль, на который она возлагала такие огромные надежды, стал самым большим провалом в ее жизни.

Под откос пошло все. Ее мечты, чаяния, репутация, отношения с классом, уверенность в себе и своих силах.

Очень сложно быть уверенной, когда в одночасье слетаешь с пьедестала и те, кто еще недавно подобострастно улыбался, теперь откровенно ржали над тобой и позволяли себе делать какие-то выпады в твою сторону.

Причем если сначала эти выпады шли как бы по приколу, то потом становились все чаще и жестче, превращаясь в циничные насмешки.

Сложно быть королевой класса и за какой-то один сраный вечер превратиться в ничто. Эта проклятая роль стала ее клеймом. Болезненным и некрасивым.

Конечно, никто не называл ее Снежной Королевой, зато с удовольствием называли Замороженной килькой. Сначала шепотом и в шутку, а потом в голос и на полном серьезе.

Марина пыталась с этим как-то бороться, пыталась сделать вид, что чужое отношение ее совершенно не трогало, что она выше всего этого… Но как быть выше, когда с того момента, как переступала порог школы и до момента, когда заканчивался последний урок, она служила мишенью для насмешек.

— Толкните кто-нибудь Замороженную, а то опять тупить начнет.

— Сегодня собираемся после школы! Только без Ланской, а то вечеринка будет тухляк.

— Говорите помедленнее, а то среди нас есть тормоза…

— Как там твоя актрисулька поживает? Уже нашла подходящую для тебя роль дерева?

И так постоянно, по сто раз в день

Если раньше она только слышала о такой неприятной штуке как школьный буллинг, то теперь стала его объектом, и не у кого было искать защиты и поддержки.

Подруги? Да они первые показали зубы, как самые настоящие гиены.

Парни, которые раньше вились за ней хвостом? Они теперь вились за Сонькой Ежовой, которая в отличие от Марины после того несчастного спектакля стремительно взлетела выше звезд.

Учителя? Они тоже к ней охладели. Не из-за провала на концерте. Конечно, не поэтому. А по причине того, что прилежная девочка в погоне за сценой и популярностью откровенно забила на учебу, ответственные поручения и все остальное.

Зазвездилась. Думала, раз добралась до вершины пьедестала, то и дальше будет только выстланная цветами и овациями дорожка, но один единственный провальный шаг и все пошло ко дну.

Теперь приходилось разгребать.

И если с учебой помогали репетиторы, к которым она ходила семь раз в неделю, то с испоганенной репутацией уже было ничего не сделать.

Она стала посмешищем класса. И впервые ощутила каково это, когда ты одна.

Причем не только в школе…

Вероника, ослепившая при первом знакомстве, на деле оказалась совсем не такой открытой, веселой и приятной. Обычная сука! Двуличная, играющая на публику сука.

Это только вначале она сюсюкалась и изображала из себя подружку, а как только произошла размолвка, так и все. Она полностью потеряла интерес к младшей дочери Ланского. Больше не было ни доверительных бесед, ни самых свежих сплетен из мира кино, ни попыток как-то стабилизировать отношения.

Марине даже показалось, что Вероника облегченно выдохнула, потому что ей больше не надо было строить заботливую, понимающую мамочку.

И чем дольше Марина жила под одной крышей с мачехой, тем очевиднее и неотвратимее становилось понимание, что некрасивая поговорка «чужие дети никому не нужны» — на самом деле не такая уж и неправда.

Артем не замечал этого, но она то видела, чувствовала, что Веронике насрать на них. Что они были просто придатком к их отцу. Причем придатком бесполезным и раздражающим.

На брата она вообще не рассчитывала – этот дурень был занят только спортом и гулянками, поэтому попыталась поговорить об этом с отцом, но получила очередной нагоняй. Ланской-старший в последнее время все чаще был на взводе, и вместо того, чтобы послушать дочь, попросту разозлился:

— Разбирайтесь сами! — рявкал он, — мне не до вашей бабской возни.

Вот так…

У нее жизнь рушилась, а он называл это бабской возней.

До слез обидно. Больно…

И еще больнее от понимания того, что заслужила. Во всем, полностью,

Своей заносчивостью в школе, из-за которой теперь, когда короны не стало, все ополчились против нее.

Своими нелепыми грезами о легкой сцене, из-за которых она забила на все остальное и теперь пыталась вылезти из троек.

Своими иллюзиями о том, что будет причастая к миру большого кино…если променяет свою родную мать на постороннего человека.

Только сейчас, когда та была далеко и «оставила их в покое», как они и просили, до Марины начало доходить, что нудные напутствия «позвони» и «надень шапку», были проявлением заботы, а нежелание купить новый телефон – не было попыткой унизить.