Ну и огреб.

Николай видел, как сын сначала спорил, откровенно нарываясь, а потом оказался мордой на капоте.

— Вот такое представление, — сказал Самойлов, — езда в нетрезвом виде и без документов, нарушение правил, создание аварийных ситуаций, конфликт со стражами порядка. Это не только лишение прав.

Ланской шумно выдохнул и потер физиономию. Как его все это задолбало. Вот просто по самую маковку.

Это позор.

Не просто позор. Позорище!

— Я понимаю.

— Что делать-то будем? — угрюмый взгляд, в котором так и читалось: ну давай, отмазывай своего никчемного молокососа. Доставай кошелек, тряси бабками. Ты же всегда так делаешь.

Николай вдруг подумал, а что бы Вера сделала в такой ситуации? Наверняка бы тоже отстаивала интересы непутевого сына, но и безнаказанным бы его не оставила. Она бы точно хотела, чтобы тот вынес хоть какой-то урок из этой ситуации.

Почему он вообще думал о бывшей жене? Зачем?

— Ну так, что, Николай?

— Сам понимаешь, дело заводить нельзя. Это в первую очередь по мне ударит.

Самойлов хмыкнул, как бы говоря, «ну кто бы сомневался». Ланского это зацепило, затронуло какие-то струны глубоко в душе, поэтому он добавил:

— А прав лишай.

— Не обрадуется такому раскладу.

— Мне плевать, — жестко сказал Ланской. — Пусть пешком ходит, пока дурь из башки не уйдет.

Ему пришлось сидеть в машине на парковке минут пятнадцать, прежде чем из участка вышел Артем.

Потрепанный, осунувшийся, с дикой головной болью, он плюхнулся на пассажирское. Салон сразу наполнился характерным запахом перегара.

— Ну давай, ругай.

— А смысл? — Ланской окатил его холодом, — ты все равно ни хрена не поймешь.

У среднего сына в голове всегда был ветер. Хотя, казалось бы, четвертый курс, пора уже за ум браться. Но нет. Шальные гулянки, мяч и девки – это единственное, что волновало великовозрастного детину.

Как-то запоздало Ланской подумал о том, что где-то он не доработал в воспитании. Не Вера! Он! Не привил тех самых, мужских черт, которые сам ценил и уважал. Не вел серьезных разговоров. Не контролировал. Вот и выросло то, что выросло. Большое, да бестолковое.

Черт? Зачем ему сейчас эти мысли? Откуда они вообще берутся? Переработал что ли? Умом тронулся со всеми этими проверками?

— Обещаю, больше не буду их забывать, — миролюбиво сказал Артем, чувствуя, что отец на грани и пытаясь его хоть как-то смягчить, — и водить впредь буду аккуратнее.

— Впредь ты будешь ходить пешком. Или кататься на общественном транспорте. Тебя лишили прав.

— Что? — он аж глаза выпучил, — как лишили?

— А вот так!

— Но ты же… я думал, ты все уладил!

— Я уладил. Дело заводить не будут. Радуйся.

— Пап, ты издеваешься? Какое радуйся?! Как я без машины буду?!

— Как-нибудь, — неудобства непутевого сына – это последнее, что сейчас волновало Ланского, — а если случится еще хоть одна подобная выходка, и ты снова посмеешь опозорить меня — выпутываться будешь сам. Это был последний раз, когда я вытаскивал твою задницу из проблем.

Артем сначала покраснел, потом побелел и возмущенно выдал:

— Пап, да случайно так вышло! Я же не специально под камеры выехал! Если бы знал, что они там висят…

— Я не закончил. Те бабки, которые я сейчас отвалил, за то, чтобы тебя отпустили – я вычту из твоего содержания. Возражения есть?

Артем был оскорблен до глубины души, но спорить не посмел. Слишком остро чувствовалось, что отец на взводе и вот-вот сорвется. Поэтому проглотил обиду и отвернулся к окну, сокрушенно думая о том, как хреново закончился такой хороший вечер. Тренировка была просто огненная – команда выложилась на все сто, если бы кто-то из противников попался им сегодня – порвали бы в лоскуты. Потом, воодушевлённые игрой и полные адреналина посидели прямо в раздевалке. Поржали, отметили прошедшую днюху у Левшанова…

В итоге у всех все хорошо, а он оказался без прав, без денег, без тачки.

И как теперь в универ добираться? Проситься к кому-нибудь на хвост? Или может на рейсовом, который несколько раз в день ходил до их коттеджного поселка? Или такси каждый день вызывать? Просто блеск. Парни если узнают, что он теперь без колес – засмеют.

— Надо машину забрать со штрафстоянки, — сказал он, все еще надеясь как-то обойти несправедливое наказание.

— Без тебя заберут, — стальным тоном припечатал Ланской, — заберут, привезут и в гараж поставят. Под замок, чтобы у тебя соблазна не было в нее залезть.