И…

Снова огонь черный полыхнул.

Устя и сама не поняла, что ее на колени бросило, как и в первый раз.

Как с раной, как с водой потом, как с Борисом… не она силой управляла, сейчас сила ей правила. Откуда-то знала она, что гадкий зеленый клубок внутри Федора — вот что его мучает, что убивает, что с ума сводит… надобно просто выжечь его. Или отрыгнуть… второе даже проще ей будет. Вот так… еще немного…

Федора вывернуло — и мигом ему легче стало.

Устинья выругалась зло. Снова не она над силой своей управляет, сила над ней верх взяла. Да что ж ты делать будешь! Хоть ты амулет какой носи, чтобы не текла она в ту сторону?

А может, и правда? Есть ли какой обряд, или что еще,чтобы не помогала она впредь Федьке? Ведь ненавидит она его искренне, а все одно удержаться не может! Нельзя так!

Это исправить надобно!

За этими мыслями Устя не то, что служанку — она бы и зверя элефанта не заметила, появись он в палатах царских.

В рощу ей надобно! И срочно!

А тут и стук за стеной раздался.

Устя засов задвинула, к стене кинулась, постучала ответно, Борис себя ждать не заставил.

— Все в порядке?

— Да! Боря, мне в рощу надобно! Очень!!!

— В рощу съездить? Сегодня не успеем уж, а завтра только рад буду помочь.

Борис и не собирался возражать.

Надобно Устинье?

Пусть едет. И он съездит, вреда не будет, только подготовиться надо. А еще расспросить боярышню о случившемся, мало ли, что с его братом такое? Нет у него других наследников покамест.

— Устя, что с Федором было?

— Не знаю… на приступ какой похоже.

— Приступ? Неуж опять началось?

— Опять?

Устя насторожилась. Борис таить не стал, рассказал честно. Оказалось, не первый раз такое с Федором. В детстве, почитай, приступы у него эти каждый месяц были. Потом, как подрос, реже стали, но совсем не прекратились.

Вызвать их могло что угодно.

Крик, болезнь, утомление — всяко бывало. Федор срывался, и следовал приступ, после которого царевич отлеживался по пять-шесть дней.

— Может, и сейчас так будет?

Борис головой качнул.

— Нет. С ним уж давненько такого не было. Почитай, как с тобой познакомился, так и обходилось.

Устя кивнула.

Ей было, о чем поговорить с Добряной, ей очень нужен был совет.

А пока… пока приходилось таиться. И хорошо, что Борис ушел до возвращения Аксиньи. Не надо сестре о нем знать. Ой, не надобно…

Боярин Раенский когда его позвали к царице, не удивился. Плечами не пожал даже под тяжелой шубой боярской.

Просто пошел.

Любава на кровати лежала, смотрела сердито. Девки вокруг суетятся — царица рукой махнула.

— Все вон отсюда!

Второй раз упрашивать не пришлось.

Платон спальню оглядел, сразу заметил неладное.

На стене пятно мокрое, явно туда что-то кинула, на полу рассыпаны орешки разные, книга лежит — половина страниц смята.

— Что случилось, сестрица?

— Ничего хорошего. Феденька у себя лежит, плохо ему.

— Что с племянником?

— Дурища эта, Утятьева, напоила его зельем приворотным.

— Почему ж дурища? Мы так и думали сделать, разве нет?

— Не сработало зелье, Платоша! Не вышло у нее ничего. Мальчика моего корчить стало, потом вырвало… все напрасно. Не закрепился приворот, хуже того, едва припадок с ним не случился…

— Не случился?! Сам справился?

— Нет. Боярышня Заболоцкая рядом оказалась. Помогла, чем смогла, опамятовал Федя.

— Так… а боярышня?

— Так ведь вода в кувшинчике, Платоша, Анфиса и сама ее выпила спокойно. А приступы и раньше были у него, не этот первый, не этот последний. И к Устинье тянет его. И ежели она помогает те приступы снимать — может, и пусть ее?

— Помогает. Да тебе не подходит.

Царица брови сдвинула, но в брата кидать ничем не стала. Сама она обо всем знала, смиряться пыталась, просто искала в плохом — хорошее.

— Смирюсь я. Ради сына потерплю покамест.

Платон поклонился почтительно. Любава на него рукой махнула.

— Спину-то не гни. Сядь, подумаем давай. Утятьева пусть остается в палатах, ничего страшного не случилось. А вот как бы Заболоцкую обломать?

— Может, семье ее пригрозить? — Платон невольно задумался. — Сидела б она тихо-ровно, какая хорошая жена была бы!

— Не про нее тихо-ровно твое, не о ней то сказано.

Платон только вздохнул.

— Нам бы девку с той же силой, да покладистую. Узнаю я что можно о семье ее, расспрошу, чем прижать ее можно как следует.