Не сразу и понял, что тело Устиньи в его руках потяжелело, вниз потянуло.

Устя сознание потеряла.

Федор и не удержал бы ее, Михайла подхватил, помог.

— В комнату ее надобно отнести, царевич.

Федор глазами сверкнул, но надобно ведь. Чай, боярышня, не девка дворовая.

— Хорошо же. Помоги.

Михайла и помог, и был уверен, что играет Устинья. Это Федор может не замечать ничего, не видеть. А он и розовый цвет лица подметил, и румянец, коего при обмороке быть не должно, и ресницы, иногда подрагивающие.

И это ему надежду внушало.

Устиньюшка Федора не любит, подальше от него держаться старается. Есть с ней о чем поговорить, ой как есть!

Но сейчас поговорить не удалось.

Пришлось положить девушку на кровать, заботам Аксиньи доверить, и восвояси убраться.

Федор шел довольный, грудь выпятил.

Его Устинья!

Его, а то чья ж? И невинная, сразу видно! Он у любимой первым будет! Кажись, она и не целовалась ни с кем, вон как перепугалась! Это не девки продажные! Это его жена будущая…

И как приятно о том думать!

Жена.

Устинья…

Михайла за Федором шел, и думал, что боярышня неплохо играет, талантливо. Для таких, как Федор, а он-то все видит. Умна боярышня, а он умнее, его за нос водить не получится.

Устинье он о том не скажет, ни к чему, и когда женится, не скажет. Мужчина обязан умнее жены своей быть, тогда в доме и мир будет, и покой.

А Устинья лежала в комнате своей, и думала, что чудом ее на Федора не стошнило.

Вот бы ей сдерживаться не приходилось! Она бы и когтями еще прошлась, и глаза бы мерзавцам вырвала! Вздумали тискать ее, ровно холопку какую!

Сволочи!

Негодяи!!!

Обоих, и Федора, и Михайлу, Устя ненавидела равно. Но покамест она помолчит, ее время еще не пришло.

Но второй раз… и с Федором?!

Да лучше… нет! В монастырь она не вернется! В рощу к Добряне уйдет! Там для нее место найдется!

Ох… и правда, в ближайшее время туда сбегать надобно.

Марина не просто так Бориса звала, Устя была в том уверена. Поняла ламия, что Устинья рядом, вот и делать не стала ничего. А когда б ее рядом не оказалось?

Новый поводок набросила бы?

Не знала Устя, что делать надобно. С Добряной поговорить обязательно.

Не будет она покоя знать, покамест гадина эта по земле разгуливает! Не место этой нечисти под солнцем! Не место!!!

Рудольфус Истерман смотрел на раку с восхищением.

— Мощи святого Сааввы, — пояснил стоящий перед ним монах.*

*- мощи и история святого выдуманы автором. Сходства со святым Саввой Сербским прошу не искать. Прим. авт.

— Они… великолепны!

— По преданию Святой Саавва отказался отречься от своей религии, и его хотели разорвать львами, — монах смотрел куда-то сквозь раку. — На арену выпустили диких животных, но львы отказались рвать святого и начали ластиться к нему, как послушные собачонки. Тогда жестокий правитель приказал разрубить святого на части, но топор затупился и не нанес вреда Саавве. И правитель, ошеломленный, принял истинную веру. А мощи святого, по преданию, несут удачу в делах государственных. Тех, которые на благо народа направлены.

— Я обязан купить их! Ради Россы!

— Не продаются, — отрезал монах.

— Все продается, вопрос лишь в цене, — Истерман смотрел невинно.

Сопровождающий его боярин Прозоров кивнул невольно. А и то.

Все покупается, все продается. Действительно, только количество серебра важно.

Но мощи…

Почему бы и не купить? Государь приказал, так почему не сделать? Ежели монах не заломит вовсе дикую цену?

Но Истерман торговался умело.

Боярин Прозоров от него худшего ждал. И что Истерман будет приворовывать, и что у знакомых все купить попробует, и… мало ли махинаций с казенными-то деньгами устроить можно?

Но Рудольфус себя с лучшей стороны проявил: честен был до крайности, за каждый медяк, аки лев рыкающий, бился. Боярин его зауважал даже.

И мощи они купили достаточно дешево.

И книг у них уж четверо возков, и это еще не предел. Не желает на том останавливаться Истерман, напротив, говорит, деньги покамест есть, и для Университета многое потребуется.

Что ж, боярин с этим спорить не станет. Чем больше привезут, тем лучше, авось, и найдутся жемчужины драгоценные в грязи дорожной.