Если б Клей увидел, как она выходит из консульства, то догнал бы и остановил, а не стал следить за ней. А если она позволит воображению превращать какого-то безобидного клерка-европейца в соглядатая, следующего за ней по пятам, то совесть ее будет не столь чиста, как хотелось бы! Хотя это чушь, на ее совести нет ни пятнышка: она идет с миссией милосердия — спасать одного человека от смерти, а другого от братоубийства. Геро запахнулась в темное одеяние и, вновь заспешив вперед, решила не оглядываться на перекрестках.

Дорога эта ей была незнакома, но, услышав шум прибоя и голоса солдат, охраняющих дом законного наследника, она поняла, где оказалась. Бейт-эль-Тани стоял темный, тихий, у входа на кухню их ждали две женщины Фаттума коснулась руки Геро и прошептала, что побудет здесь, пока госпожа не вернется, и присела на корточюиу дверей, а те женщины торопливо повели американку по винтовой лестнице и по вымощенным камнем коридорам в комнату, где ее ждали сеиды.

— Слишком вы поздно! — резко сказала Чоле; слова и тон выдавали степень ее нервного напряжения.

В комнате было полно женщин, взволнованных, беспокойных. Геро обратила внимание, что по крайней мере полдюжины из них негритянки или абиссинки высокие, в длинных синих одеяниях и платках из грубой хлопчатобумажной ткани, глаза их на темных лицах сверкали тревогой. Арабки были одеты в длинные, темные шале, как и Геро, под бахромчатыми головными покрывалами лица их были такими же белыми, как у нее. Однако лаиьи глаза мерцали, как у испуганных животных, и улыбнулась ей только Салме, хотя улыбка была явно вымученной Геро видела, что руки сеиды дрожат, и ей не стоится на месте, она нервозно, как и остальные женщины, ходила взад-вперед, подергивая застежки и перебирая пальцами украшения.

Бедняжка, подумала Геро. Неудивительно, что сеидам так остро потребовалось ее присутствие в этом предприятии. Им необходима для моральной поддержке и успокаивающего воздействия холодная западная натура. Она пожалела, что не говорит бегло по-арабски и не может сразу взять на себя руководство. Поскольку это было невозможно, она довольствовалась ободряющими улыбками и обменом спокойными приветствиями с теми, кого узнавала, пока Чоле отрывисто не велела ей закрыть лицо и закутаться в плащ.

Пора идти, — объявила Чоле и сделала всем знак выходить. Женщины замолчали, слышалось только дробное постукивание шлепанцев да учащенное дыхание. Племянницы Салме, пришедшие со своими рабынями, уже поджидали снаружи, две процессии закутанных женщин с чадрами на лицах слились и направились к парадному входу дома Баргаша.

Ветер, треплющий их темные одеяния, колебал пламя керосиновых ламп, горящих у дома, и тени вооруженных мужчин метались, словно акробаты, по высоким белым стенам; когда авангард идущих из Бейт эль-Тани достиг двери и был остановлен скрещенными мушкетами солдат, ночь тут же наполнилась звуками суматохи, перебранки, и Геро увидела, как люди, толпящиеся у освещенных окон осажденного дома, стали высовываться, чтобы узнать, в чем дело.

Одна из служанок Салме, всхлипывающая, негодующая, цротиснулаеь назад через толпу и схватила госпожу заруку.

— Ваше Высочество, Ваше Высочество! Солдаты говорят, что мы не можем пройти, у них приказ никого не пускать. Я сказала, что благородные особы хотят видеть сеиду Меже, но они не верят. Говорят, если мы не разойдемся, они сорвут с нас чадры и поступят, как со шлюхами. Ваше Высочество, нужно вернуться — настаивать не имеет смысла. Это грубые, бесстыдные люди — надо вернуться!

Салме оттолкнула служанку повернулась к Чоле и дрожащим, несмотря на все усилия, голосом, сказала:

— Ты права, Чоле. Надо самим подойти к их командиру и сказать, кто мы. Это единственный выход.

Несколько пожилых служанок ужаснулись этому заявлению, упали на колени и стали удерживать их, но Геро оторвала их цепляющиеся руки, и сестры, освободившись, пошли к командиру стражи.

Видимо, красота Чоле в большей степени, чем взволнованная, трогательная просьба Салме повергла стражу в изумление и раболепство. Хотя никто не мог узнать живуших в строгой изоляции принцесс, сразу же стало ясно, что обе эти девушки — те, за кого себя выдают, дочери султана Саида.

Вся стража онемела от благоговения и восторга, когда сестры откинули вуали, и замерла, глядя на то, чего людям столь низкого происхождения больше не суждено увидеть. Даже Геро внезапно ощутила восхищение и с неловкостью осознала, что слеплена из более грубой глины. Сестры султана были одеты, как сказочные царицы и принцессы из «Тысячи и одной ночи», свет ламп падал на блестящий шелк с золотым шитьем и сверкал на драгоценных камнях. Но хотя темные глаза и печально сложенные губы Салме были по-своему привлекательны, затаить дыхание заставила стражу Чоле; она была бледной, необыкновенно красивой, словно хрупкий, сильно пахнущий луноцвет, цветущий ночью и умирающий перед рассветом.

Командир стражи, в равной степени ошеломленный красотой сестер и почтением к правящему дому, с трудом обрел дар речи и стал, заикаясь, извиняться за попытку встать на пути благородных принцесс. Солдаты попятились, прикладывая ладони ко лбу и кланяясь чуть ли не до земли. Чоле склонила красивую голову с царственной признательностью, и длинная процессия женщин — сеиды, служанки, рабыни и Геро Холлис — прошла в дом законного наследника.

Они нашли Баргаша в комнате Меже, и начался бедлам. Меже и несколько ее служанок расплакались, Баргаш раскраснелся от волнения, двенадцатилетний Азиз шумно торжествовал: