Она сняла свои туфли и, надев шлепанцы с загнутыми вверх носками, зашаркала следом за служанкой по траве и опавшим листьям к дверце в садовой стене. Когда Фаттума открыла ее, петли заскрипели, однако поблизости никого не было, никто не видел и не слышал как две женщины украдкой вышли на горячую пыль переулка, осторожно прикрыв за собой дверцу.

В саду благоухали цветущие деревья, от свежеполи-той земли тянуло прохладой, но едва они оказались снаружи, жара и смрад города встретили их словно дым от горящей мусорной кучи. Фаттума настороженно огляделась по сторонам, но кроме тощего бродячего пса, обнюхивающего гнилые отбросы, никого не было. Потом быстро пошла, ведя за собой Геро. Пройдя ярдов пятьдесят, они свернули и оказались наоживленной улице с массой сапожных мастерских.

Если у Геро и были какие-то сомнения относительно своей маскировки, то они быстро рассеялись. Никто не обращал на нее внимания. Закутанные, шаркающие женщины представляли собой в Занзибаре обычное зрелище. Но помедлить и осмотреться желания у нее не возникало. Она не видела ничего привлекательного ни в узких, зловонных улицах, ни в заполняющих их колоритных типах. Пробираясь между грязью, мусором и слоняющимися, болтающими жителями, девушка испытывала лишь отвращение и негодование.

Вопиющий позор, что людям разрешают выбрасывать мусор на улицу — ведь тут нет даже нормальных сточных канав, повсюду мухи! О чем думают европейцы, допуская это? Уж они-то должны понимать, в отличие от непросвещенных язычников, что подобное загрязнение может привести только к болезням и эпидемиям? Почему не окажут нажима на султанское правительство, не позаботятся, чтобы половину этих неопрятных домов снесли, чтобы расширили чрезмерно узкие улицы? Это их прямой долг, и она Поговорит с дядей Натом. Романтический остров, надо же! Что романтичного в грязи, невежестве? Хорошо же писателям и сентиментальным дурочкам вроде Кресси называть пальмы и антисанитарные восточные города «живописными» и «романтическими», но у тех, кто характеризует город Занзибар подобными эпитетами, очевидно, нет ни зрения, ни обоняния!

Геро старательно смотрела Под ноги и поэтому почти не замечала, куда идет, но вот наконец, оставив сапожные мастерские, позади, они оказались в более спокойной части города. Старые трех- и четырехэтажные дома высились по обе стороны улиц, до того узких, что живущие напротив приятели могли бы высунуться из окон и пожать друг другу руки над головами прохожих.

Хотя солнце уже давно покинуло эти созданные человеком ущелья, жара в них еще сохранялась, однако высоко вверху бесчисленные закрытые днем от зноя деревянные ставни распахивались, чтобы впустить в окна первую вечернюю прохладу. Откуда-то из-за домов доносился сухой шелест кокосовых пальм от морского ветерка и плеск воды на скрытых от глаз пляжах; вскоре дорога сделала поворот, расширилась, и Геро ощутила запах моря.

В ряд тесно стоящих домов вторглось зеленое пятно: за ржавой железной оградой густо росли увитые лианами деревья и высокий бурьян. Туда вели железные ворота, на потрескавшихся каменных столбах был высечен португальский герб; за ними с полдюжины старых памятников вздымало головы из буйных травяных зарослей.

Это и было маленькое кладбище, о котором говорила Фаттума. Напротив негб стоял старый арабский дом с розовеющими в закатных лучах стенами, четырехэтажный, с внушительной дверью, усеянной коническими бронзовыми остриями наследием тех времен, когда здешние арабы предохраняли двери от боевых слонов. Над ней нависал фриз из резных резвящихся дельфинов, дверь была распахнута, открывая взору двор с фонтаном, где предавались болтовне праздно сидящие мужчины.

Геро узнала нескольких членов команды «Фурии», непривычно выглядевших в просторных белых халатах, набедренных повязках с яркой вышивкой и свежевыстиранных тюрбанах; подняв взгляд, она увидела на стенах, замыкающих в себе квадратный двор, ярусы затененных веранд. Доносящиеся с них женские голоса и треньканье мандолины свидетельствовали, что в этом большом доме живут не только привилегированные члены команды Фроста, но и их семьи. На зов пожилого привратника торопливо вышла маленькая полная негритянка и вопросительно уставилась на пришедших женщин.

Геро сказала Фаттуме:

— Объясни им, для чего я пришла, спроси у этой женщины, есть ли тут где-нибудь зеркало. И комната, где можно снять это одеяние и привести себя в порядок.

Маленькая негритянка улыбнулась и повела их по винтовой лестнице на длинную веранду, затем через занавешенный сводчатый проход в комнату с персидскими коврами, инкрустированными столиками, парой резных сундуков, окованных бронзовыми полосами, и оранжевыми лилиями в глазурованных глиняных горшках Высокое зеркало в узорчатой позолоченной рамс занимало большую часть одной из стен, и хотя за много лет оно покрылось пятнами от жары и влаги муссонов, отражение в нем было достаточно ясным, дабы показать Геро, что короткая прогулка в шале не улучшает дамской наружности.

Волосы ее прилипли ко лбу влажными завитками, платье не только ужасно измялось, но и пристало к потной спине, а гнутые носки восточных шлепанцев выглядели неприлично, как сапоги на балу. Надо было захватить с собой туфли и гребень. Но жалеть об этом поздно. Придется предстать перед капитаном Фростом в том виде, как есть, и поскольку он видел ее лишь неопрятной, то вряд ли теперь найдет в ней недостатки.

Геро вытерла пот со лба, встряхнула измятые юбки и, велев Фаттуме ждать ее в комнате, вернулась на веранду, поднялась вслед за маленькой негритянкой еще на один этаж, прошаркала еще по одной веранде и наконец вошла в длинную комнату с высоким потолком, арочные окна ее глядели поверх пальм и казуарин на открытое море.

Убрана комната была почти как и та, которую Геро только что покинула, но здесь оказались еще несколько диванов со множеством шелковых подушек, белый попугай с серебристо-желтым хохолком и темноглазая женщина с золотистой кожей, одетая в просторную зеленую тунику и шелковые шальвары сиреневого цвета, с головной накидкой из вуали с блестками и множеством серебрянных украшений. Там была и девочка трех-четырех лет, одетая подобным образом. Геро в нерешительности остановилась, сочтя, что ее по ошибке привели в женские покои, и это, видимо, семья хаджи Ралуба или другого члена команды «Фурии».