Геро никогда не приходило на ум, что ее арабский и суахили, знанием которых она так гордилась, почти непонятны дядиным слугам. Они слушали ее с вежливыми, выжидающими улыбками, кивали (она сперва принимала кивки за согласие, не зная, что они имеют противоположный смысл), и вскоре девушка поняла, что языки, которые она так старательно изучала в Бостоне, настолько отличаются от настоящих, как французский мисс Пенбери от того, на каком говорил месье Жюль Дюбель.

Геро не представляла, как без практического владения одним из местных языков и хотя бы поверхностного знания города ей найти дом капитана Фроста. Но обе проблемы быстро решились, так как тетя Эбби наняла ей личную служанку по имени Фаттума, не только говорившую по-английски, но и знающую в городе каждую улицу, переулок и тропку.

Выслушав, расспросы новой госпожи, Фаттума заверила ее, что дом, где живут капитан Фрост и несколько членов команды «Фурии», хорошо известен, находится он на тихой улице возле окраины, меньше, чем в четверти мили от консульства. Местные жители называют его Домом с дельфинами — из-за резного фриза над дверью, изображающего этих животных. В отличие от других домов он обращен фасадом к старому, небольшому, густо поросшему деревьями кладбищу, где с полдюжины обветшалых памятников стоят, по слухам, над могилами португальского адмирала и его жен-арабок.

Оставался лишь вопрос, как добраться туда, и эта, на первый взгляд самая легкая проблема, оказалась почти не разрешимой. Европейская община Занзибара ввела в обычай гулять или кататься с наступлением прохлады по открытому майдану, но Геро, ограниченная в своих передвижениях только садом консульства, чувствовала себя арестанткой.

Небольшой сад был тенистым, прохладным. Вымощенную камнем терраду, куда выходили двери и окна первого этажа, украшали горшки с цветущими кустами, короткая лестница вела от нее вниз к симметрично проложенным дорожкам, разделяющим столь же симметрично разбитые клумбы, сходившиеся у маленького, с зелеными листьями кувшинок пруда. Воздух благоухал красным и белым жасмином, высились гранаты, пальмы, густолиственное перечное дерево. В дальнем конце сада купа апельсиновых деревьев скрывала тростниковый летний домик, брошенные горшки и лейки да маленькую, обитую железными полосами дверцу, которой пользовались только ночной сторож и садовник.

Сад был обнесен старой, высокой, толстой стеной, с дальней ее стороны доносились шум и гам Занзибара: крики торговцев орехами, водой и фруктами, скрип телег хомали, пронзительные голоса детей, разноязыкая болтовня, ссоры, брань, шутки; треньканье цитр и стук барабанов, крики ослов и лай бродячих собак. Однако в салу аромат цветов и зеленая тень деревьев создавали иллюзию покоя, он казался небольшой огражденной заводью возле бурной реки.

В другое время подобная обстановка казалась бы Геро приятной и успокаивающей, Но теперь неторопливое гулянье по садовым дорожкам раздражало ее, ей хотелось выйти в город и отыскать дом с резными дельфинами над дверью. Она не привыкла к запретам и бесилась от того, что не может начать кампанию против работорговли на Занзибаре, пока не уплатит долга порядочности бесстыдному работорговцу. Потом можно будет не останавливаться ни перед чем, дабы изгнать его с острова. А пока ей казалось, будто у нее связаны руки, и ощущение это было не из приятных. Должен же найтись какой-то способ незаметно выйти из дома без родственников.

Три дня спустя, в самый скучный час, решение этой проблемы внезапно пришло само собой…

Долгое жаркое время от полудня до предзакатной прохлады отводилось сиесте: этот обычай, судя по всему, общепринятый на Занзибаре, казался Мисс Холлис возмутительной потерей времени. Она не понимала, как белые люди могут до того облениться, чтобы отдавать сну большую часть дня. В тот день, как обычно, утренние голоса и суета стихли до дремотного шелеста, звучавшего не громче отдаленного прибоя, казалось, уснули даже вороны с бродячими собаками. И вновь удушливое ощущение безысходности тяжким бременем навалилось на Геро: положение совершенно нелепое, ей живется немногим лучше, чем несчастным арабкам, запертым в гаремах и выходящим на улицу непременно закутанными, под чадрой и…

«Так вот что мне нужно! — подумала девушка. — Ну, конечно! Как я не догадалась об этом раньше!»

Она вскочила с постели и в следующее мгновенье уже трясла бронзовым колокольчиком, вызывая Фаттуму.

В тот вечер дядя Нат и Клейтон собирались нанести визит влиятельному землевладельцу, живущему в нескольких милях от города на восточном берегу острова. Поскольку добраться до его имения морем было проще, они брали бот. Тете Эбби, Геро и Кресси предстояло плыть вместе с ними. Во время визита, то есть, по меньшей мере час, дамы должны были находиться на борту.

Геро жаль было отказываться от экскурсии, но упустить столь благоприятную для своих планов возможность ей не хотелось.

Она утешала себя мыслью, что долг важнее удовольствия, и когда Кресси пришла прервать ее сиесту, пожаловалась на головную боль и настоятельно попросила, чтобы экскурсию из-за нее не отменяли. Сказала, что Фаттума позаботится о ней, и тете Эбби или Кресси совершенно незачем оставаться дома. Они только расстроят ее, отказавшись от морской прогулки.

Последнее замечание убедило их оставить Геро одну, а дальше все было очень просто. Через десять минут после их отъезда она уже находилась в летнем домике, изобретательная Фаттума обряжала ее в шале, уличное платье арабки. Бесформенное черное одеяние с узкой бахромчатой прорезью для глаз закрывало ее с головы до пят.

Геро было очень жарко, так как надеть его пришлось поверх своего платья, предстать перед капитаном Фростом в нижней юбке девушка никак не могла. Она досадовала, что потребовалось снять кринолин, так как, естественно, предпочла бы выглядеть горделивой и нарядной. Но ничего поделать было нельзя, а Геро Афина никогда не расстраивалась из-за невозможного и не придавала значения мелочам. Раз это единственная возможность нанести капитану Фросту визит, поблагодарить — и тем самым доказать, что он был неправ, значит, ею нужно воспользоваться.