Ее только что хватились, так как швейцар сначала решил, что она вернулась в спальню, и лишь когда Фаттума, постучав в дверь и обнаружив, что комната пуста, спустилась навести справки, он обратил внимание, что парадная дверь незаперта.

Когда Геро возвратилась, она оставалась незапертой. В холле раздавались громкие, гневные голоса, стоящие там люди повернулись к ней и не узнали ее. Обезумевший швейцар решил, что это какая-то отчаянная женщина из города и закричал, чтобы она немедленно убиралась. Но подойти к ней не осмелился, а слуги торопливо попятились в дальний конец холла, словно увидя перед собой воплощение черной холеры.

Лишь спустя минуту кто-то догадался, что это племянница хозяина. Но и тогда в это было трудно поверить, потому что руки ее были заняты детьми, и она не могла снять косынку с бахромой, закрывающей лицо. Дядя Нат сорвал ее и сердито произнес:

— Геро!.. Это что еще за дурацкие шутки?

— Как ты вышла? И где была, черт возьми? — напустился на нее Клейтон. — Кажется, я говорил тебе… Вынеси отсюда этих чертовых малышей! Ты соображаешь, что делаешь?

— Клей, я не могла удержаться, — взмолилась Геро.

— Я должна была уйти! Должна, дядя Нат! Понимаете, Оливия сказала…

— Марш к себе в комнату, — сурово приказал дядя Нат. — Мне кажется, ведение хозяйства доверять тебе нельзя, поэтому оставайся там до самого отъезда.

— Не могу — детишки…

— Я позабочусь, чтобы их накормили, а потом им придется вернуться туда, где ты их подобрала.

— Но им ведь некуда возвращаться, дядя Нат. Их родители умерли, заботиться о них некому. Они голодают. Дядя Нат — пожалуйста! Клей, ты не можешь… Фаттума! Где Фаттума?

Она обошла плотного дядю, увидела свою служанку среди других слуг, стоящих в конце холла, и сказала с радостным всхлипом:

— Ты здесь! Возьми одного малыша, пока я не уронила его, согрей молока и…

Фаттума торопливо попятилась, округлив от страха глаза, в ее пронзительном голосе звучала тревога:

— Нет!… Нет, биби! Не касайся… их матери умерли от холеры, и они наверняка умрут. Не носи их сюда! Утащи прочь — быстрее, быстрее!

Остальные слуги поддержали ее, залопотав, будто испуганные гуси, и двинулись к двери, ведущей в кухонные помещения, выкаченные глаза белели на их смуглых испуганных лицах.

— Эта женщина права, — сказал Клейтон. — Нужно совсем спятить, чтобы тащить сюда этих малышей?

Они уже небось больны холерой, а ты думаешь, слуги будут нянчиться с ними…

— Нет! Не будем! — пронзительно выкрикнула Фаттума. — Не притронемся к ним!

— Вот, видишь.? Их нужно унести, и немедленно.

— Тогда я и сама уйду, — заявила Геро.

— Нет уж! — проревел дядя Нат. — На сей раз ты сделаешь, что тебе сказано. Положи детей и марш к себе в комнату!

— Нет. Вы не заставите меня!

— Не заставим? — переспросил Клей, быстро шагнул вперед и встал перед дверью. — Ошибаешься. Даю тебе ровно минуту, решай — пойдешь спокойно или устроишь бесплатное представление для слуг.

— Клей, но ведь их нельзя уносить, — взмолилась в страхе Геро. — Они же голодают! И умрут — мы должны что-то сделать.

— Твой дядя сказал, мы позаботимся, чтобы их накормили.

— Но этого мало! Что такое«— накормить один раз?

Или два, или двадцать? Что толку дать им по кусочку хлеба и вышвырнуть обратно на улицу? О них нужно заботиться, они…

— Нет. Мы их не коснемся. Быстро отправьте их отсюда, пока мы все не заразились, — протараторила Фаттума.

— Тридцать секунд.

Клей, пожалуйста!… Дядя Нат, в саду есть летний домик. Я сама буду смотреть за ними… Я…

— Извини, Геро, но это невозможно. Пойми, я должен думать и о слугах. Может, мы добьемся, чтобы султан принял какую-то программу-заботы о них, тогда…

— Но будет уже поздно! Эти детишки слишком малы. Пожалуйста, дядя Нат!

— Сорок, — неумолимо произнес Клейтон.

— Клей, пожалуйста — неужели не понимаешь…

О том, что парадная-дверь открыта, все забыли, и никто не слышал звука шагов. Но внезапно в проеме двери за спиной Клейтона кто-то появился и уставился через его плечо на забрызганную грязью женщину с держащимися за ее мокрую юбку ошеломленными, отощавшими детьми.

— Рори! — произнесла Геро с всхлипом. В нем не звучало ни удивления, ни радости — только облегчение. — Рори, помоги мне!

— Непременно, — с готовностью ответил капитан Эмори Фрост. — В чем?