Дом с дельфинами был одним из самых старых на Занзибаре: громадный, четырехэтажный, со множеством комнат. Но вскоре там не оказалось ни клочка свободного пространства. Веранды превратили в спальни, над внутренним двором натянули тент, создав таким образом еще комнату. Но Геро все еще была недовольна. Доктор Кили неосторожно упомянул об ужасном положении жителей африканского города за ручьем.

— Я слышал, — сказал доктор, — их положение гораздо хуже здешнего, и с дрожью думаю, сколько младенцев и малышей лежит там в пустых хижинах и на улицах, потому что родные умерли. Но тут уж мы ничего не можем поделать.

— А почему бы не сходить, не принести их сюда? — задумчиво спросила Геро.

— Господи! — воскликнул в тревоге доктор, кляня себя, что не подумал, как воспримет Геро это известие. — Ни в коем случае! Не смейте и думать об этом! Я даже сам там не был — и не собираюсь. У нас и так слишком много работы. К тому же, мы принесем оттуда инфекцию и подвергнем опасности жизнь всех детей в доме.

Геро засмеялась и ласково заговорила:

— Простите, уважаемый доктор, но это сущая ерунда. Я удивляюсь вам. Вы знаете, что каждый ребенок в этом доме соприкасался с холерой. Потому-то они и находятся здесь — их родители умерли от этой болезни. А она везде одна и та же, так что если нам можно брать осиротевших детей из каменного города, почему нельзя из африканского? Риск заразы один и тот же, разве не так?

— Видимо, да. Но примут вас там гораздо хуже, поэтому никто из вас туда не пойдет. Это приказ, дорогая моя девушка! Не смейте об этом забывать!

— Не забуду, доктор, — сказала Геро с обманчивой кротостью. И не забыла. Судьба осиротевших детей, которых некому принести из-за ручья в Дом с дельфинами, не давала ей покоя.

Кто-то должен пойти к ним на помощь. А поскольку Геро Афина, как и Дэн Ларримор, чувствовала себя неспособной перекладывать ответственность на чужие плечи, то решила идти сама — правда, тут уж ничего не поделаешь, в сопровождении одной из служанок, которая будет проводницей и поможет нести младенцев. Обсуждать свои планы Геро не посмела ни с кем, реакция доктора Кили Показала, что на них наложат запрет. Однако, несмотря на его признание, что риск заразиться по обе стороны ручья один и тот же, для предосторожности она все же окунула два комплекта одежды, включая туфли, в сильный дезинфицирующий раствор и высушила, не выжимая. Их можно будет надеть в доме и снять перед тем, как снова войти в него, а с принесенными из африканского города детьми обращение будет таким же, как с прочими — одежду, если она на них окажется, сожгут, а самих выкупают в дезинфицирующей ванне.

Когда все было готово, Геро, не теряя времени, незаметно вышла в боковую дверь вместе с маленькой негритянкой Ифаби, похудевшей от беспокойства и тяжелой работы. День этот запомнился Геро навсегда, иногда впоследствии он снился ей, и она с криками просыпалась.

Ночью прошел дождь. Несезонный, как сказал Ралуб, потому что в это время года дожди выпадают редко. Но хотя он прекратился на заре, день выдался пасмурным и очень жарким, тучи заволакивали небо, и не было ни ветерка. Промокшая земля, мрачные арабские дома, улицы, переулки и тропинки города курились паром. На улицы вышли люди. Жизнь продолжалась, чтобы поддерживать ее, приходилось продавать и покупать еду. Но многие лавки не работали, толпы были уже невеселыми, красочными, а грустными, напуганными и большей частью молчаливыми. Исключение представляли лишь процессии, нараспев читающие стихи Корана да молящиеся вслух о прекращении болезни.

Улицы были чище, чем обычно, сильный ночной дождь унес накопившуюся грязь в море. Однако город пах смертью, и спасения от этого запаха не было.

Геро привыкла к нему, он проникал сквозь окна и стены, хотя в Доме с дельфинами, как и в американском консульстве, жгли свечи, благовония и пахучие палочки, чтобы заглушить его. Но на улицах он был силен до тошноты, даже прикрывая рот и нос смоченным в одеколоне платком, Геро не могла его ослабить. И, подавляя тошноту, решительно шла в африканский город, на другой берег ручья, отделяющего каменные здания от лачуг, где ютились негры и освобожденные рабы. Там холера взимала наибольшую дань и еще ярилась во гае го, там должны быть сотни беспомощных детей; гораздо больше, чем в лучших кварталах города. Но все, что Геро слышала и воображала не подготовило ее к виду ручья или к смердящей мерзости на другом его берегу.

Участок, отведенный под кладбище, быстро заполнялся. На окраинах появились новые. Но и они были уже целиком заняты наскоро зарытыми трупами, которые обнажили дожди и бродячие собаки, поэтому негры из африканского города носили по ночам своих мертвецов к перекинутому через ручей мосту Дараджани и бросали их в воду. Одних прилив уносил в море, но других — в неимоверном количестве — отлив оставлял, и дюжины ужасных гниющих трупов лежали на грязевых отмелях под мостом. Однако кошмарный ручей был ничто в сравнении с пустырем по другую его сторону, земля уже не покрывала всех, кого жители африканского города пытались хоронить там, и красная, смердящая почва, казалось, колеблется жуткой толпой, пытающейся встать из неглубоких могил, вздымая из грязи костлявые руки и черепа.

Зрелище это могло бы дать Данте материал еще для одной песни об Аде. Геро зажмурилась, ухватилась за руку Ифаби и торопливо пошла вслепую по грязной дороге через пустырь, от ужаса судорожно ловя ртом воздух. Она часто огибала африканский город на утренних верховых прогулках, но никогда не приближалась к нему. Видя его теперь, она поняла, что некогда ужаснувшая ее грязь каменного города — образец чистоты и порядка в сравнении со здешней. Ей казалось невероятным, что люди способны жить, работать и рожать детей в лачугах, которые самый бедный иммигрант из Европы счел бы непригодным для свиньи. И-тем не менее в каждом таком вонючем хлеву без окон ютилосьог четырех до дюжины жильцов: старики, взрослые и дети грудились в крошащихся земляных стенах, по которым ползали вши, под дырявыми крышами из гнилых пальмовых листьев и ржавой жести.

Полы были густо покрыты грязью и отбросами, узкие переулки походили на мусорные кучи, и в них, и в жилищах кишели крысы, они безбоязно шныряли под ногами прохожих и отскакивали, скаля зубы, когда на них замахивались. Были там и тараканы, и тучи мух. И повсюду стоял запах смерти, в каждой второй хижине лежали мертвые или умирающие негры. Геро, всхлипывая от ужаса и отвращения, оперлась о руку Ифаби, и ее вырвало.

Не успели они далеко углубиться в лабиринты африканского города, как Геро увидела младенца, плачущего в грязи у порога хижины, все обитатели которой перемерли. Она остановилась, подняла его. И внезапно оказалась в центре злобной толпы орущих негров, они теснились, с угрозами обвиняя ее в краже ребенка. Черные руки вырвали его и принялись наносить удары, швыряющие ее из стороны в сторону, рвать на ней арабскую одежду, пронзительныеобъяснения Ифаби тонули в безобразном реве голосов.