Дождь еще шел, когда появился доктор Кили. Уже стемнело, в комнатах горели лампы, туман вползал в окна и двери теплыми призрачными струйками, очертания знакомых предметов расплывались в нем, и все выглядело каким-то нереальным. Кровать девочки, тонкая простыня, служившая одеялом, были влажными, словно побывали в воде, на кожаном переплете книги, которую Геро читала утром, появилась похожая на изморозь пленка плесени.

Шум дождя заглушал все остальные звуки и создавал странную иллюзию тишины Геро видела, как мотыльки и другие насекомые вьются возле лампы, задевая крылышками стекло, но не слышала их, и даже кокосовая циновка на дверном проеме вздымалась от сквозняка беззвучно.

С тех пор как начался дождь, Геро то и дело казалось, что девочка перестала дышать. Она наклонялась над Амрой, напряженно ловя легкий звук неглубокого дыхания. Услышав, успокаивалась, и говорила себе, что ведет себя глупо, ведь это хороший признак, что девочка может спать так спокойно.

— Кажется, ей лучше, — сказала Геро, уступая свое место доктору, и даже не заметила, что произнесла это вызывающе, словно не сомневалась в собственной правоте.

Но Бэтти, наблюдавший от двери за лицом доктора, понял, что надежды уже нет. С этим пониманием внутри у него что-То распалось и безвозвратно исчезло. Уходящий средний возраст, последние остатки сил пришли к концу. Он внезапно стал стариком, и впереди его ждала только дряхлость.

Доктор Кили ушел, сознавая, что уже ничего не сможет сделать, и жался, что не убедил Дэна Ларримора подождать еще один день. Но, может, оно и к лучшему, холера распространяется с невероятной быстротой, и даже воздух города пахнет смертью. Он уже видел эпидемии, но такой еще ни разу. А это только начало!

Геро не следила за лицом доктора, как Бэтти, боялась того, что может в нем увидеть. Но прислушивалась к сдержанному, ничего не выражающему голосу и механически отвечала. Когда врач ушел, она опустилась у кровати на колени и стала читать молитву, которой ее учила мисс Пснбери:

— Молим Тебя, Господи, освети нашу тьму и по великой милости Своей избавь нас от всех угроз и опасностей этой ночи…

Бэтти Поттера молиться никто не учил, но он тоже обращался к Богу с мольбами, однако не теми, что Геро, потому что не ждал чудес и не просил их.

— Пусть она умрет легко, — умолял Бэтти, — и повстречается со своей матерью.

Стоявшие на веранде женщины, седеющая Дахили и маленькая, полная Ифаби, кивнули и пошли спать. Лампы гасли одна за другой, и в конце концов свет остался только в комнате девочки. Старинные часы-луковица показали полночь.

Лампа вспыхнула ярче от внезапного порыва ветра, хлестнувшего дождем под темные арки веранды, старик наконец шевельнулся, подошел к ссутуленной Геро и коснулся ее плеча.

— Пора вам спать, мисс Геро. Я здесь, так что укладывайтесь, будьте умницей.

Обращался он к ней, будто к Амре. Геро подняла голову и попыталась улыбнуться; лицо ее в желтом свете лампы выглядело бледным, изможденным, почти детским.

— Это несправедливо, Бэтти, — гневно прошептала она. — Несправедливо!

— Будет, будет, — вполголоса сказал старик. — Вы очень долго сидите здесь; все дело в этом. Поспите, так вам станет легче.

— Я не засну. Амра может… проснуться и позвать меня.

— Много толку будет от вас завтра, если не поспи-те, Не надо утомлять себя до чертиков, сами знаете. Идите, мисс Теро. Если понадобитесь, позову.

Геро устало поднялась, уходить ей не хотелось, но она понимала, что Бэтти прав, что без отдыха не сможет сменить его на восходе.

— Напомните Дахили, чтобы разбудила меня, ладно, Бэтти?

— Разве я когда забывал? Спите спокойно, мисс.

Он проводил ее взглядом, и когда портьера опустилась за ней, а пламя лампы снова стало ровным, медленно, неуклюже сел на стул, поставленный возле кровати, и осторожно взял грубой, узловатой рукой вялую ручонку Амры — пусть девочка знает, что он здесь, и не беспокоится.

— Бэтти не знал, когда Амра умерла, потому что тоже очень утомился, стук дождя убаюкал его, он заснул легким старческий сном, а девочка отошла легко, как он и просил в молитве. Проснувшись, Бэтти обнаружил, что лампа тускло горит в сером рассвете, а пальчики в его руке окоченели; поднимать женщин и будить Геро он не стал.

Незачем, подумал Бэтти. Пусть поспит.

И стал негромко напевать под нос, поглаживая неподвижную ручонку, ту монотонную, немелодичную песенку, которую Геро слышала однажды на «Фурии», и которая так нравилась Амре:

В тот же день, когда умерла Амра, Геро возвратилась в консульство.