И я та, кто сделал его таким.

Эта мысль вызывает больше удовлетворения, чем, вероятно, следовало бы.

Я не уверена, как долго мы стоим так, затаив дыхание и влажные после нашего поцелуя, но этого достаточно, чтобы я забыла свой гнев.

Желание заглушило все остальное.

Но потом я поворачиваюсь и ловлю свое отражение в зеркале ванной и понимаю, что мои нежные локоны выпали, помада размазалась, а на шее огромный засос.

Неважно. Я помню, почему я злюсь.

— Что за черт? Ты оставил засос. — Мне повезет, если в мире найдется достаточно консилера, чтобы скрыть это до утра понедельника.

Руки Адриана прижимают меня к столешнице, его грудь прижата к моей спине.

— Хорошо, — бормочет он.

Каждая частичка ярости, которую я испытывала, входя в эту ванную, с новой силой возвращается к жизни.

— Хорошо? — Я пытаюсь поправить волосы, чтобы прикрыть синяк. — Нет, не хорошо.

Он убирает мои волосы в сторону и обнажает засос.

— Почему бы и нет? Ты моя. Я могу отмечать тебя, как мне заблагорассудится. — По его лицу пробегает тень. — В конце концов, некоторым людям явно нужно визуальное напоминание.

И вот она — суть проблемы, чья кровь все еще забрызгала костяшки пальцев Адриана.

Я разворачиваюсь к нему лицом.

— Что ты делал сегодня вечером? Это был пиздец.

Его глаза сузились.

— Неужели? Потому что я ушел на десять минут, а Фрэдди Рук заискивал перед тобой. Покупает тебе уродливые маленькие безделушки, как будто у него есть право покупать тебе вообще что угодно. — В его тоне есть опасная нотка, которая наводит на мысль, что я переступаю тонкую грань, но я слишком зла, чтобы обращать на это внимание.

— Он не заискивал передо мной, — парирую я. — Он сделал милый жест, и, если уж на то пошло, он очень понимал, как идут дела при подготовке к поступлению в колледж. Что касается того, что он наговорил, пока мы уходили… — Я судорожно втягиваю воздух. — Ну, да, возможно, это было сделано, чтобы разозлить тебя, но моя точка зрения остается в силе.

Веселая улыбка тронула уголки его губ.

— Ты действительно милое, наивное создание, не так ли?

— Я не наивная.

— О, милая, — мурлычет он. — Думаешь, он купил тебе этот подарок, чтобы быть милым?

Присутствие Адриана давит на меня, но я отказываюсь съеживаться под его тяжестью.

— Возможно.

Он закатывает глаза.

— Верно. Чтобы быть милым. Без какой-либо надежды, что это может приблизить его на шаг к танцу, свиданию или руке под твоей юбкой?

Мой рот сжимается. Фрэдди приглашал меня на танец, когда Адриан прервал, но…

— Прекрати. — Я пытаюсь оттолкнуть его назад, но он не сдвигается ни на дюйм. — Я знаю, что ты пытаешься сделать.

Он склоняет голову набок.

— И что же это такое?

— Ты пытаешься манипулировать мной, — выдавливаю я. — Пытаешься выставить всех остальных плохими парнями, чтобы ты мог выглядеть меньшим из двух зол. Это не работает. Какими бы ни были намерения Фрэдди, это не отменяет того, что ты сделал.

Мое сердце уходит в пятки, когда его улыбка становится откровенно хищной.

— Ну, я никогда не говорил, что я не плохой парень. — Он нежно касается моей щеки. — Но прямо сейчас я твой плохой парень.

— А если я скажу тебе, что мне не нужен плохой парень? — У меня сжимается горло от этого вопроса.

Его улыбка не дрогнула.

— Тогда я бы сказал тебе, что ты лжешь.

Я качаю головой.

— Ты не…

— Знаешь, ты могла бы что-нибудь сказать, — вмешивается он. — Несмотря на весь твой праведный гнев, ты, похоже, могла бы что-нибудь сказать. Но ты этого не сделала.

— Что?

— Когда все стояли там, — объясняет он, — И декан задавал мне вопросы, ты могла бы что-нибудь сказать. Ты могла бы вмешаться в любой момент и сказать им, что я лгу, но ты этого не сделала. Ты не сказала ни слова. Почему?

Я открываю рот.

А потом я закрываю его.

Потому что он прав. Я могла бы что-нибудь сказать. Я могла бы встать на защиту Фрэдди — или, по крайней мере, опровергнуть ложь Адриана об алкоголе.

— Я была в шоке. Я только что смотрела, как ты сломал нос Фрэдди, — заикаясь, говорю я. — И ты бы все равно исказил мои слова.