— Он сказал, каким образом?

— Не совсем. Я спросила — поверь мне, — но он просто улыбнулся и сказал, что уладил это. Все ее лицо морщится. — Но чем ближе все подходило к… — Она сглатывает, как будто произносить это слово физически больно. — Я могла бы сказать, что он из-за чего-то нервничал, но не сказал, из-за чего. Он начал говорить мне, что все может пойти не так. Он настоял, чтобы мы перестали подписываться друг на друга в социальных сетях. Он не хотел публичного общения со мной, если ”все станет опасным".

У меня такое чувство, что я пытаюсь разгадать головоломку, в которой не хватает половины частей.

Я могу обоснованно предположить, что Микки нервничал из — за того, что Адриан причинит ему боль или убьет его — об этом прямо сказано в его собственном дневнике.

Что касается того, почему…

— Он действительно думал, что вы, ребята, будете обеспечены на всю жизнь? — Я спрашиваю.

Она кивает.

— Да. И не похоже, что у кого-то из нас куча денег. Мы оба принадлежим к среднему классу, но он вдруг стал таким уверенным в этом. Какая бы идея ни пришла ему в голову, он был уверен, что результатом станут тонны наличных.

Я не могу назвать случайную авантюру, которая поставила бы подростка в категорию «никогда больше не придется беспокоиться о деньгах».

По крайней мере, не законную.

Работал ли он на Адриана? Пообещал ли Адриан ему кучу денег за что-то?

У Адриана были бы средства для этого, хотя я не могу сказать, для какой особо опасной работы ему понадобился бы Микки Мейбл из всех людей, а затем убить его за это.

Это могло быть из-за неудачной работы.

Или шантажа.

Осознание поражает подобно удару молнии.

Шантаж.

Возможно, у Микки было что-то на Адриана, что-то, что, как он думал, он мог бы использовать для получения крупной выплаты от семьи Эллис.

И Адриан убил его за это.

— Ты в порядке? — Спрашивает Лиз. — Ты просто вся побледнела.

Я неуверенно киваю.

— Да, да. Нет, я в порядке. Просто все это так… тяжело.

— Ну, ты воспринимаешь это лучше, чем большинство людей, — говорит она. — Я рассказала своим родителям и друзьям, но они думают, что странное поведение Микки — просто доказательство того, что у него был какой-то маниакальный эпизод, кульминацией которого стало… ну, ты понимаешь.

— Ты сообщила в полицию?

Не то чтобы это имело значение.

— Я пыталась, — отвечает она, — сначала они не брали у меня показания, но я позвонила пару недель назад. Они сказали, что дело о самоубийстве было закрыто.

Конечно, они это сделали.

Она трет лоб.

— Я не знаю. Наверное, все остальные правы. Может быть, я просто хватаюсь за соломинку, потому что не хочу верить в то, что произошло на самом деле.

Я сглатываю. Я хотела бы сказать ей, что она скорее права, чем неправа, но я знаю, что это просто поставит нас обоих на путь разрушения Адриана.

— Это просто на него было не похоже, — продолжает она. — Все эти разговоры о деньгах, о каком-то дневнике…

Я замираю.

— Дневник? Микки?

— Нет, я так не думаю, — вздыхает она. — Я имею в виду, я действительно привлекла Микки к ведению дневника в этом году, но я думаю, что это было что-то другое.

— Как чей-то чужой дневник?

— Может быть. Я не уверена. Он просто вскользь упомянул об этом, но что бы это ни было, я думаю, это как-то связано с наличными, которые, по его мнению, должны были прийти к нам.

У меня внутри все переворачивается, возможность шантажа кажется все более и более вероятной, чем больше говорит Лиз.

Я наклоняюсь вперед, мой аппетит оживает.

— Но этот дневник. Его не было при нем?

Она качает головой.

— Нет, насколько я могу судить.

— И ты ничего об этом не знаешь?

По лицу Лиз что-то пробегает.

— Нет, но…тебе кажется. Или, по крайней мере, ты, кажется, очень зациклена на чем бы то ни было.

Я сдерживаю свое любопытство, прежде чем Лиз начинает что-то подозревать.

— Я не знаю. Я просто нахожу это странным. То же, что и ты. — Я переключаюсь на менее опасную тему. — Зачем ты пришла сегодня на соревнования? Ты сказала, что никогда не встречала никого из друзей Микки из Лайонсвуда.

Ее подозрение рассеивается, тень горя снова падает на ее лицо.

— Наверное, я думала, что для меня это будет своего рода экспозиционная терапия. Например, если бы я прогулялась по кампусу и посмотрела соревнования, возможно, я бы наконец поверила, что он на самом деле покончил с собой. — Она вздыхает. — Хотя, я думаю, мне просто стало грустно.