— Я взял только протеиновый батончик в кафетерии, — говорит он, но его желудок снова издает громкое урчание, словно протестуя против одной из черствых протеиновых батончиков со вкусом картона в кафетерии.

Он протискивается мимо меня, и я делаю глубокий вдох.

Это не моя проблема. Если Адриан хочет хандрить, он может хандрить. Если он хочет съесть протеиновый батончик, срок годности которого, вероятно, истек еще до его рождения, то это его проблема с несварением желудка.

Но когда его широкие плечи начинают исчезать на лестнице, мой рот начинает работать раньше, чем мозг.

— Я знаю хорошее место, где можно позавтракать. Если тебе интересно.

Он останавливается.

— И готова угостить, — добавляю я.

Он поворачивается, и вид у него очень заинтересованный.

***

Я виню свою мать в этом приступе временного помешательства.

Это она восемнадцать лет приучала меня, как собаку Павлова, слышать "Нет, я в порядке". «Не беспокойся об этом» и понять, что это на самом деле означает: «если я не выясню, что не так, в течение следующих десяти минут, я получу комбинацию "снятие чувства вины" и "Лечение молчанием" на следующую неделю».

Должно быть, поэтому я здесь, ерзаю в одной из виниловых кабинок в «Caboose's», мне не терпится вручить Адриану сигарету и пачку салфеток.

Он внимательно изучает меню, с каждым мгновением выглядя все более скептически.

— Я не уверен, что когда-либо видел меню с картинками, — говорит он. — К каждому блюду подается жирный бекон или им только украшают блюда?

— Жир от бекона — вот что делает блюдо вкусным, — парирую я. У меня уже текут слюнки при мысли об очередной тарелке картофельных оладий с сыром и всего остального, что я смогу купить на деньги Адриана.

И я изо всех сил стараюсь не думать о том, как несколько дней назад сидела в этой же закусочной, всего через две кабинки, и разделила трапезу с убитой горем девушкой Микки — только для того, чтобы вернуться с его убийцей.

Я бросаю взгляд на фотографию пса Кабуза в рамке на стене. Извини, Микки. Картофельные оладьи слишком вкусные.

Симпатичная молодая девушка с веснушчатым лицом и волосами цвета омбре синего цвета подходит принять наш заказ.

— Добро пожаловать в Caboose's! Что вам принести, ребята? — Ее взгляд мечется между нами, и я могу только представить, какую странную пару мы, должно быть, составляем.

Адриан, как всегда, безукоризненно великолепный в своем бежевом пальто, слаксах и черной водолазке. Когда он переворачивает меню, "Ролекс" на его левом запястье поблескивает в свете флуоресцентных ламп.

На мне все та же толстовка и спортивные штаны, в которых я вышла из общежития, мои прямые светлые волосы заправлены за уши.

Официантка — Дикси, как следует из бейджика с ее именем, — слишком вежлива, чтобы сказать хоть слово.

— Могу я предложить вам для начала кофе? Воды?”

— Кофе, пожалуйста, — говорю я.

— Воды, — приказывает Адриан. — Только не из-под крана.

Она кивает и бросается выполнять наши просьбы о напитках, в то время как Адриан осуждающе разглядывает винтажную закусочную.

— А нельзя было выбрать место с меньшим риском пищевого отравления?

— Здесь ты не получишь пищевого отравления, — говорю я. — Я думаю.

— Как обнадеживающе.

— Что ж, если тебе станет от этого легче, то, вероятно, у тебя больше шансов заразиться пищевым отравлением от просроченных протеиновых батончиков в кафетерии, чем здесь.

Он не спорит.

Снова появляется Дикси, неся мой кофе и воду для Адриана.

— У вас, ребята, есть возможность взглянуть на меню?

— К сожалению, — бормочет Адриан, и я пинаю его под столом, что не вызывает ничего, кроме легкой ухмылки в ответ.

Если Дикси и слышит ехидное замечание, то виду не подает, и я принимаюсь за свой заказ, прежде чем он успевает сказать что-нибудь еще снисходительное.

— Я возьму сырные оладьи с гарниром из яиц. Омлет.

Она кивает, а затем поворачивается к Адриану.

— А вы?

— Я попробую то же самое, но с шоколадной крошкой, — говорит он и одаривает ее той же дружелюбной улыбкой, которую я видела у него сотни раз. Очаровательная, с нотками кокетства.

Щеки Дикси заливает румянец.

— Звучит заманчиво. Я помечу.

Как только я убеждаюсь, что она вне пределов слышимости, я говорю:

— Ты выбрал картофельные оладьи. Очень смелый поступок, учитывая твой новообретенный страх пищевого отравления.

— Это уловка. Если ты начнешь плохо выглядеть, возможно, я смогу перестать есть и спасти себя.