— Я не совсем понимаю, что ты имеешь в виду, — пробормотала Анаис, закрывая глаза. — Лучше покажи мне.

Я смеюсь, но звук выходит прерывистым и хриплым. Горло сжато, сердце бьется слишком быстро. Я не нервничаю из-за поцелуев - я целовал больше девушек, чем могу сосчитать, - но я нервничаю из-за поцелуя с ней.

Я колеблюсь. Ее глаза распахиваются. Она ухмыляется. — Почему ты такой стеснительный?

— Я не стесняюсь.

Взяв мои запястья в свои руки, она освобождает свою голову от моей хватки и прижимается своим ртом к моему. Я отодвигаюсь, позволяя ее губам коснуться моих, но уклоняясь от поцелуя. Она смотрит вверх. Я наклоняю голову.

— Ты помнишь, как я попросил тебя поцеловать, тогда, в твоей комнате?

— Помню. — Она скривила лицо. — Как я могу не помнить? Ты все время об этом вспоминаешь.

— Ну, теперь твоя очередь, tresor. Попроси меня.

— Зачем? — спрашивает она, нахмурившись. — Я знаю, что ты хочешь меня поцеловать.

— Потому что. — Я беру ее за талию и притягиваю ближе. — Я всегда умоляю. На этот раз я хочу услышать, как ты просишь. Ну же, tresor, попроси меня. Сделай это красиво.

Секунду она молчит, и я думаю, не зашел ли я слишком далеко. Но затем на ее красивых губах расцветает медленная улыбка. Стоя на кончиках пальцев, она обхватывает меня за шею. Она прижимается щекой к моей щеке и говорит мне на ухо.

— Пожалуйста, Сев. Поцелуй меня. Прикоснись ко мне. Порадуй меня. Сделай так, чтобы мне было так хорошо, что я кончу.

Я смеюсь. — Очень красиво.

— Я так думаю. — Она отодвигается и лукаво улыбается мне. — В конце концов, я краду твои реплики, а ты эксперт.

Я целую ее, прежде чем она успевает сказать что-то еще, потому что хочу целовать ее, и прикасаться к ней, и доставлять ей удовольствие, и сделать так, чтобы ей было так хорошо, что она разрыдается. Ее рот раскрывается под моим, теплый и податливый. Наши языки встречаются, влажные и тягучие.

Я целую ее медленно и глубоко, и все мое тело болит от желания. Притянув ее ближе, я прижимаю ее тело к своему. Ее руки обхватывают мою шею, пальцы зарываются в мои волосы. Она выгибается, и из ее горла вырывается звук наслаждения, низкий и пронзительный.

Незаметный кашель испугал нас. Мы резко отстраняемся друг от друга.

Водитель лимузина вежливо жестикулирует в сторону открытой двери. — Извините, господин Монкруа, госпожа Нишихари. Нам пора ехать.

Мы с Анаис обмениваемся взглядами. Она неожиданно разражается смехом и садится в лимузин. Я следую за ней, и водитель закрывает за нами дверь.

Какое-то время мы просто сидим бок о бок. Тусклый гул и проносящиеся мимо огни за тонированными стеклами говорят о том, что лимузин движется. Я смотрю на Анаис.

Она сидит, уперев руки в бока, и смотрит вперед остекленевшими глазами. Ее пальцы постукивают по кожаным сиденьям, а правая нога подпрыгивает вверх-вниз. Она не так расслаблена, как пытается казаться.

Она нервно облизывает губы и смотрит на меня.

— Как ты думаешь, водитель собирается сообщить нашим родителям? — спрашивает она.

— О, да. — Я бросил взгляд на закрытую перегородку. — Я бы поставил на это свою жизнь. Его наверняка попросили доложить обо всех деталях.

— Хорошо. — Она колеблется. — Итак, все по плану, верно?

— Что ты имеешь в виду?

Ее брови слегка нахмурились. Это не полноценный хмурый взгляд, но в нем больше эмоций, чем я привык от нее слышать. — Не будь идиотом. Я имею в виду поцелуй.

Меня обдает жаром. Почему она говорит о поцелуе, как о воспоминании, как будто он уже позади? Это далеко не воспоминание - это настоящее.

Мой рот все еще влажный от этого поцелуя, мое сердце все еще бешено колотится, мой член все еще напрягается в брюках.

— Так вот какую историю ты хочешь рассказать? — спрашиваю я самым непринужденным тоном.

— Что ты имеешь в виду?

— Что мы поцеловались только из-за нашего плана заставить наших родителей думать, что мы нравимся друг другу. Это ведь та история, которой ты хочешь придерживаться, верно?

Она слегка поворачивается и сужает глаза. — Мы оба решили эту историю. Нет причин держать все, что ты думаешь, при себе, так что если хочешь что-то сказать, говори.

— Хорошо, я скажу. — Мои слова вырываются из меня, частично подстегиваемые раздражением, частично пламенем возбуждения, все еще проскакивающим во мне. Мне кажется, что моя кожа вот-вот воспламенится, и я хочу, чтобы Анаис горела вместе со мной. — Ты пытаешься притвориться, что в этом поцелуе не было ничего другого, но это ложь. Ты хотела этого - ты хотела меня.