Что я хотел ее тогда и хочу ее сейчас.

— Если бы ты не узнала, кто я, — говорю я, — если бы мы не знали, ты бы...?

Мой голос дрогнул. Вопрос повисает в воздухе, так и оставшись незавершенным. Анаис смотрит на меня. Как всегда, мне хочется прочитать ее выражение лица.

— Что бы я сделала? — говорит она.

— Ты знаешь, о чем я пытаюсь спросить.

— Ты действительно спрашиваешь меня, был бы у нас секс той ночью?

Я пристально смотрю на нее. — Да, tresor. Очевидно, что я спрашиваю именно об этом.

Она вздыхает. — Очевидно, что да.

Моя грудь сжалась от ее слов. Не знаю, какого ответа я ожидал от нее, но это был точно не ответ. Отсутствие выражения в сочетании с ее тревожной честностью - это оружие, которое почему-то каждый раз бьет точно в цель.

— Как это очевидно? — спрашиваю я. — Почему ты так уверена?

— Потому что. — Она хлопает в ладоши. — Потому что, несмотря на все твои разговоры о том, что ты ненавидишь то, что я ношу, и что я золотоискательница, тебе было наплевать на все это до того, как ты узнал мое имя. Ты увидел меня, и я тебе понравилась... ну, я тебе чем-то понравилась. Что бы тебе ни понравилось тогда, я уверена, что понравится и сейчас. И если бы я не знала, что это ты, у меня бы тоже не было причин отступать. Так что, конечно, мы бы занялись сексом.

— Ты мне не нравишься, я просто… — Я наклонился вперед. — А что же тебе тогда понравилось?

— Что ты имеешь в виду?

— Ты сказала, что я танцевал с тобой, потому что в тебе было что-то, что мне нравилось. Но это ты увела меня с танцплощадки - ты тоже хотела меня. Так какая же часть меня тебе нравилась до того, как ты узнала, кто я?

Она смеется, мягкий звук, удивительно приятный. — Разве это не очевидно?

— Мое представление о том, что очевидно, сильно отличается от твоего.

— Ну, не то чтобы меня привлекал твой добрый юмор и милый нрав, — говорит она, губы дрожат в подавленной улыбке.

— Что же тебя привлекло?

— Почему ты так раздражаешь? — спрашивает она, садясь и наклоняясь вперед в точном подражании моему жесту. — Ты знаешь, какая ты красивый. Не нужно, чтобы я тебе рассказывала.

— Ты считаешь меня красивым? — спросил я, понизив голос.

Это не то слово, которое я бы выбрал для себя, и не то чтобы мне было очень важно, что Анаис думает о моей внешности. Но эти прекрасные слова в ее устах звучат неожиданно, восхитительно хорошо. Они словно шелк прижимаются ко мне, и я не могу удержаться, чтобы не выгнуться дугой, чтобы насладиться ими.

Она кивает. — Да, Северин.

— А как насчет той ночи во время путешествия?

— Какой ночи?

— В ту ночь, когда я пришел в твою комнату и лег на твою кровать? Разве я не был тогда красивым.

Она со вздохом откинулась на спинку кресла. — Ты был пьян.

— И что?

— Ну и что, не будь дураком. — Она сужает на меня глаза. — Ты знаешь, что совершил ошибку. Ты бы пожалел об этом, как только проснулся.

— А вот о том, что произошло в моей комнате, я не пожалел.

Ее смех, на этот раз с сарказмом. — А стоило бы. Ты испортил прекрасный момент своей гордыней.

— Это было чуть больше, чем хорошо.

—Прекрасно. Это было чудесно. Это было захватывающе. А потом ты все испортил.

— Я просто хотел, чтобы ты признала, что не должна была меня отвергать, — угрюмо заметил я.

— Я не отвергала тебя. Если бы я отвергла тебя, я бы не стала целоваться с тобой в твоей спальне, не так ли?

Мы смотрим друг на друга в тусклом свете лимузина. Воздух слишком горячий, тишина слишком тяжелая, удушливая от белой кожи и полированного стекла.

— В любом случае, это произошло, и теперь это в прошлом, — говорит она. — Зачем на этом зацикливаться?

Хороший вопрос.

Почему я не могу перестать думать обо всем, что между нами произошло? О комнате, о лесной подстилке, о балконе, о моей спальне?

Потому что, как бы я ни ненавидел помолвку, в которую мы попали, как бы ни возмущался тем, что наши родители заставили нас ее заключить, я просто не могу найти в себе силы ненавидеть Анаис.

Неважно, что она не в моем вкусе, что я не выбирал ее. Я все равно хочу ее. И более того, я начинаю бояться, что она может мне понравиться. Даже больше, чем нравится. Но любовь - это яд, яд, который я уже пробовал.

И теперь я стал мудрее, умнее. Я могу распознать предупреждающие знаки. То, как я думаю об Анаис, даже когда ее нет рядом, то, как я хочу ее - все время. Как я чувствую себя рядом с ней - одновременно на взводе и расслаблен, раздражен и весел, разочарован и удовлетворен.

Любовь - это яд, и Анаис протягивает мне чашу.

Я не могу его принять. Я отказываюсь принимать его.

— Я ни на чем не зацикливаюсь, — говорю я наконец. — Я просто завел разговор. Не придавай этому слишком большого значения.