Она пожимает плечами, но все равно берет меня за руку. — Клоуны делают людей счастливыми.

— Клоуны заставляют людей бояться, чувствовать депрессию и страх.

Она наклоняется ко мне, чтобы прошептать на ухо. — Так вот почему ты одет так, будто идешь на собственные похороны?

— Это будут твои похороны, если ты и дальше будешь пытаться оскорблять мое чувство моды.

— Какое чувство моды? — говорит она.

Я открываю дверь лимузина и помогаю ей войти.

— Это будет долгая, мать ее, ночь, — говорю я никому конкретно.

Но даже когда я это говорю, мне трудно сдержать ухмылку на своем лице.

Внутри лимузина полированная обивка и слабое освещение создают уютную, интимную атмосферу. Возможно, слишком уютную и интимную, особенно если учесть напряжение, возникшее между мной и Анаис после той первой встречи в клубе.

Если бы мы были умнее, мы бы трахнулись прямо тогда, просто чтобы не мешать друг другу.

Если бы я был умнее, я бы трахнул ее той же ночью в клубе, у двери в гардеробной. И я бы трахнул ее на лесной подстилке, вместо того чтобы кусать, и я бы трахнул ее в своей комнате, когда она была еще мокрой и дрожала от оргазма.

Если бы это было так, то, возможно, я бы не чувствовал себя так, как сейчас. Постоянное напряжение, постоянная неудовлетворенность, мысль о ней, как тиран, властвует над моим сознанием. Даже на каникулах, когда я был вдали от нее, я все время думал о ней, говорил о ней без умолку.

Даже мои родители заметили, какой беспорядок она во мне устроила. Я уверен, что именно поэтому они уговорили Нишихару устроить этот маленький вечер.

Я наливаю нам обоим по бокалу шампанского, но даю себе молчаливое обещание не пить сегодня слишком много. Несмотря на то, что я давал грандиозные обещания заказать в ресторане самые дорогие бутылки, на своих ошибках тоже надо учиться.

И если я чему-то и научился, так это тому, что пьянство рядом с Анаис может закончиться только катастрофой.

Сладкой, мокрой, горячей катастрофой.

— Что я наделала? — неожиданно говорит Анаис.

Я нахмурился. — Что ты имеешь в виду?

— Ты смотришь на меня с тех пор, как мы сели в лимузин. Тебя так злит мой наряд? Это из-за охристых носков, не так ли?

Она задирает одну ногу вверх, указывая ступней на потолок. Я смеюсь и толкаю ее ногой вниз.

— Нет, tresor. Мне нет дела до твоих желтых носков.

— Мои охристые носки.

— Просто скажи "желтые".

— Но они не желтые.

Я закатываю глаза. — Вы, художники, чертовски претенциозны.

— Так вот почему ты смотришь на меня крошечными кинжалами?

— Я ничего на тебя не смотрю. — Я смотрю на нее. — А если бы и смотрел, то это были бы не маленькие кинжалы. Это были бы кувалды.

Она смеется. — Большие, толстые, жирные кувалды.

Я смотрю на нее поверх своего бокала шампанского, пытаясь не поддаться ее заразительному смеху.

Как я могу примирить версии Анаис, которые существуют в моем сознании?

Анаис, безликая невеста. Дочь миллиардеров, к которой я был прикован, когда меня бросили в океан этой помолвки. Анаис, какой я представлял ее себе до встречи с ней, как какую-то отчаянную социальную альпинистку.

А вот и настоящая Анаис. Ее нелепая одежда и простые черные волосы. Анаис, чьи странности держат ее на расстоянии от всех. Анаис, которая не позволяет мне одержать верх или оставить за собой последнее слово, никогда.

И, наконец, Анаис, которая живет в моем сознании и не желает выселяться.

Это девушка в клубе, одетая в блестки и грациозно танцующая в переливах цветов. Девушка, которая смело уводила меня с танцпола и так мило умоляла в гардеробной. Девушка, которую я прижал к лесной подстилке и украл у нее поцелуй. Девушка, которая извивалась и хныкала, когда я заставлял ее кончать на моем языке.

Это все одна и та же девушка, и, похоже, я одержим ею.

— Почему ты пошла в клуб в ту ночь в Лондоне? — неожиданно спрашиваю я.

Если она и удивлена вопросом, то никак этого не показывает. Она пожимает плечами. — Меня пригласила Кай. Я подумала, что неплохо было бы быть вежливой.

— И поэтому ты танцевала со мной в тот вечер? Чтобы быть милой?

Она поднимает брови. — Ты подошел ко мне, помнишь?

— Но я не знал, кто ты.

— Я тоже не знала.

Я пристально смотрю на нее. Часть меня хочет сказать ей правду. Что я жалею, что не узнал, кто она такая, что я жалею, что не трахнул ее даже после того, как узнал. Что я жалею о том, как вел себя в ту ночь, что жалею о каждом шансе иметь ее, быть с ней.