– И за какие грехи мне это наказание? Нет, мне звонить не надо. Пусть лучше позвонит родителям и хватит на этом. Я всё сказал, Кирюх. Да, хорошо, до связи.

Романов кладёт телефон на стол и одним глотком допивает остатки чая. Морщится и с громким стуком ставит чашку обратно.

– Остыл. Алён, давай, ещё по кружечке?

– Мне пора уже, Миш. Тётя ждёт, - Отрадная поднимается на ноги и натягивает курточку на плечи.
– В следующий раз, хорошо?

– Хорошо, но смотри мне, в следующий раз не отделаешься.

Парень встаёт следом за ней и тепло улыбается, будто разговора, расстроившего его, не было вовсе. Отрадная растягивает уголки губ в слабой, но искренней улыбке в ответ и согласно кивает, почему-то не против того, чтобы этот самый следующий раз когда-нибудь случился. Пусть Романов, словно насквозь её видел, и говорил не совсем понятные ей фразы, но с ним Алёне было не так сложно, как с остальными. Будто дышалось свободнее. Так она ощущала себя только рядом с Ромкой, когда плечи не сковывало напряжением и мышцы лица не болели от натянутой улыбки.

– Алён, - внезапно зовёт её Миша у ворот дома, когда она уже почти закрыла за собой дверь такси.
– Ты это… Заходи, если что, ладно? Я почти всегда дома и… Не знаю, - парень пожимает плечами, щурясь из-за сильного порыва ветра.
– Если тебе некуда будет идти, то приходи сюда. У меня ещё горячий шоколад есть и зефирки от Кира спрятанные. Знаешь, он от них без ума ещё с детства, может килограммами есть, поэтому приходится убирать с глаз периодически. Мне, конечно, не жалко, но не в таком же количестве…

Отрадная, не выдержав, смеётся, машинально представив Авдеева, поглощающего зефир и время от времени прячущего от него сладости Романова. Становится тепло и горько одновременно. Тепло, потому что ей действительно хочется выпить с Мишей горячего шоколада и съесть зефир. Горько, потому что это тепло уйдёт из её жизни сразу же, как только она захлопнет за собой дверь машины и поедет к тёте, которая ждёт её возле ворот кладбища. От этой мысли слёзы подступают к глазам и сдавливает под горлом.

– Хорошо, Миш, - голос срывается.
– Договорились.

Дверь закрывается, и машина трогается с места. Романов остаётся позади, как и её ненадолго обретённое «неодиночество». Впереди мокрая от дождя дорога и встреча с отцом, после которой она ещё несколько дней будет приходить в себя.

Когда Алёна выходит из такси, то её встречает запах сырой земли, крик воронов над головой и Марго, укутанная в едва заметное облако сигаретного дыма, и скрывающая глаза за тёмными солнцезащитными очками, даже несмотря на то, что уже который день небо было затянуто серыми тучами.

– Привет, малыш.

Маргарита тянет губы в улыбке и спешно тушит сигарету, словно не прикурит следующую через минуту, когда они дойдут до нужной им могилы.

– Здравствуй, Рита.

Отрадная подходит к женщине и прижимается к ней, обнимая, собирая пальцами дорогую ткань пиджака на спине. От тёти помимо сигарет пахнет её любимыми духами и мятной жвачкой, которую она торопливо закидывает в рот, крепко обнимая племянницу в ответ.

– Как ты?

Алёнка молчит, подсчитывая оставшиеся секунды про себя, зная, что тётя не обидится, если не услышит от неё ответа. Гордеева и так прекрасно видела своими глазами опущенные плечи, бледную кожу лица и подрагивающие губы, которые говорили сами за себя.

Никак, Марго.

Я в свои девятнадцать лет уже не в первый раз приезжаю на могилу любимого отца. Как мне ещё быть?

– Алён, ты скоро просвечивать будешь. Тебя мать не кормит, что ли совсем?
– хмуро спрашивает женщина и проводит ладонью по длинным, вьющимся от моросящего дождя волосам племянницы.

У Риты такие же, только в отличие от Алёны не такие длинные и всегда уложенные в деловую и стильную причёску.

– Может, мы уже пойдём?
– отстраняется Отрадная, снова оставляя вопрос тёти без ответа, когда понимает, что дальше тянуть время смысла уже не осталось.

– Пойдём, малыш.

До могилы отца ровно сто восемьдесят восемь шагов по прямой и направо. Алёна шагает быстро, постепенно замедляясь, выравнивая дыхание и закусывая губы, чтобы сдержать крик внутри себя, который звучит на где-то на задворках сознания уже пятый год подряд и отзывается дрожью по всему телу. Чтобы его не было слышно хоть какое-то время, приходится предавать маму и вязнуть в омуте отвращения к себе и ненормальной тяги к человеку, к которому влечь в принципе не должно.