Дым заполняет полости внутри и теперь можно смело сказать, что пустоты в нём почти нет, но этого эффекта, к сожалению, надолго не хватит, что не может не расстраивать. Закинуться или затянуться бы чем-нибудь посерьёзней да действеннее и заполнить себя ещё на несколько часов вперёд, только запомнить перекошенные лица “родителей” при встрече хочется на трезвую голову.

– О чём?

– О себе. Об Авдееве, перед которым ты какого-то хера оправдываешься. О разговорах ваших интересных. Делах общих, - он лихо выруливает с парковки, подрезая чью-то красную мазду.
– Обо всём, Лёна. Можешь начать с того, куда это вы вдвоём собирались, а я вам помешал?

Девушка морщится то ли тона его голоса, наигранно участливого и вежливого, то ли от сигаретного дыма, заполняющего салон.

– Ты не помешал, Рома. Не говори так, пожалуйста.

– То есть, хочешь сказать, что не появись я сегодня, то ты бы сейчас была не с ним?

Она молчит, смотря исключительно прямо перед собой, и это уже весьма исчерпывающий ответ, от которого у него нутро встаёт на дыбы. Раздражение с ревностью сдавливают глотку и Королёв с трудом сглатывает, едва не давясь дымом и ощущением собственной ненужности.

– Что между вами?
– спрашивает в лоб, не умея и не желая ходить вокруг да около.

– У нас общая тема для важного научного проекта и…

– Я не про это спрашивал.

– Ромка…

Алёна переводит глаза на него и без слов просит не развивать эту тему, вот только он уже не может остановиться. Потому что бесит увиденное и услышанное несколько минут назад нехуёво так. А ещё также нехуёво кроет от мысли потерять ещё и её.

– Да или нет, Алёна?

Останавливается перед светофором и, не запариваясь, выкидывает окурок в окно, немного приспустив стекло. Кто-то со стороны возмущается, сигналя, но ему привычно, сладко и приятно похуй. Не похуй лишь на девушку, что отчаянно кусает губы, не зная, как ответить на такой простой и банальный вопрос, и смотрит на него виновато-беспомощно.

– Мы… - тихо произносит, когда зелёный цвет вот-вот должен смениться жёлтым.
– Друзья?

Рома честно пытается сдержаться, но абсурдность ситуации не желает укладываться в голове и вызывает сначала смешок, короткий и удивлённый, а затем смех, резкий и злой, на который она вопреки здравому смыслу реагирует пониманием вместо обиды и возмущения.

– Друзья? Тогда я, блять, любимый сын своего отца, который во мне души не чает, - ржёт в голос, откинувшись на спинку сидения и не реагируя на давно включившийся зелёный на светофоре и нетерпеливые гудки из соседних машин.
– Лёна, родная моя девочка, ты себя слышишь? Какие, нахуй, “друзья”?! Забыла, что он мне, будучи моим другом, сделал? Или всё-таки под “друзьями” ты подразумеваешь что-то другое?

Отрадная беззащитно обнимает себя за плечи, становясь ещё меньше. В карих глазах океан мыслей, переживаний и страхов и так было всегда, с их первой встречи, только при упоминании сына мэра в них загорается ещё и несвойственная ей ранее твёрдость. Будто решение насчёт Авдеева принято и ему его не сломать, не перевернуть, не изменить.

– Я помню. Всё. Но… Он мне очень помог. Много раз. Я… Мы… Тебя не было рядом так долго, Рома, - выдыхает, смотря на него прямо, открыто и честно, словно готова стоять за Кира горой до последнего и принимать на себя все Ромкины уколы, удары и выпады в его сторону.
– И я старалась, правда. Изо всех старалась его ненавидеть и презирать, но… Но не могу больше. Прости.

Вот как, значит, да?

Королёв до побелевших пальцев сжимает обивку на руле и стискивает зубы, сдерживая рвущиеся из дрянного нутра грубости, которые она не заслуживает и о которых он потом наверняка пожалеет, если их себе позволит. К тому же отчасти Алёна права. Его, действительно, долго не было рядом, а она - маленькая, хрупкая, уязвимая, одна против всех и, самое главное, против Кира. Дружить с ним, как играть в русскую рулетку, а враждовать значит воевать, не надеясь на ничью. Она просто выбрала меньшее из зол и Рома обязан понять, не осуждать и не винить. К тому же теперь он здесь, исчезать впредь не собирается и это само собой подразумевает, что выживать и бороться ей больше не придётся. Он и за себя, и за неё повоюет. Отомстит. Накажет.

– И не надо, Лёна. Я сделаю это за нас двоих, не переживай, - протянув ладонь, успокаивающе переплетает свои пальцы с её и заставляет себя расслабленно улыбнуться.
– Только держись от него подальше, договорились?

Девушка обеспокоенно хмурится, напрягается вся, вытягивается в струну и встревоженно заглядывает в глаза, словно хочет прочитать мысли.

– Что ты задумал, Рома?

Он улыбается уже более искренне, чем мгновение назад, многообещающе и предвкушающе и Отрадная безошибочно понимает, что это означает.

– Прошу, Ром, не надо, - испуганно подаётся вперёд, крепко схватившись за его руку.
– Что бы ты не хотел сделать, не надо, слышишь?

– Всё будет хорошо, кроха, не волнуйся так.

– Рома, пожалуйста…

Ей страшно. И непонятно за кого больше - за него или за Авдеева, и это только сильнее его раззадоривает, бесит и злит.

Думаешь, я тебе её отдам, Кирюх?

Думаешь, позволю её забрать?

Не-е-ет, дружище, никогда.