Но я всё также безумно, безмерно, чертовски по тебе скучаю.

Когда-то это казалось немыслимым и совершенно неправильным. Когда-то Кир Авдеев проходил мимо, одним взглядом смешивая её с грязью. А сейчас, в это самое мгновение, в его глазах жил апрель - робкий и настойчивый одновременно. С капелью, яркими солнечными лучами, прогоняющими холод, и подснежниками.

– Я тебя тоже. Давно.

Она вскидывает глаза и всё-таки смотрит в весну, что опутывает её с ног до головы. Голос парня звучит ломанно. Неровно. Хрипло. И это "давно" прокатывается по напряжённым до предела нервам, заставляя девушку невольно замереть. Кир это замечает. Замечает с пугающей лёгкостью и пытливо щурится, словно хочет заглянуть в неё ещё глубже и что-то очень важное для себя там увидеть, не подозревая, что Алёна Отрадная пуста. Пуста совершенно и, наверное, уже навсегда.

– Давно?
– зачем-то переспрашивает.

А он зачем-то невпопад отвечает:

– Ты даже не представляешь как сильно.

Это ставят её в тупик. Это вызывает у неё потерю дара речи и ощущение нереальности происходящего. Это не объясняет абсолютно ничего и в то же время говорит о многом.

– Тогда… - она сбивается, облизывает губы и вновь поправляет треклятый воротник, не зная куда деть руки.
– Тогда получается, что мы не… Не враги?

– Я тебе - нет.

И Алёна верит. С первой секунды. Даже зная, что это крайне безрассудно и неправильно. Верит. Потому что откуда-то чувствует, что золотой мальчик абсолютно искренен. На виду у всех, сильный характером и душой, тёплый взглядом и улыбкой, чужой обстоятельствами и общим прошлым, он полностью, всецело и безусловно с ней честен. Тогда как она в свою очередь…

– А я?
– девушка обеспокоенно ведёт плечами, вдумавшись в формулировку его фразы.
– А я тебе враг?

– Ты, Отрадная, тот враг, которому и делать ничего не нужно, чтобы одержать над противником верх.

У неё от этих слов вдруг безвольно опускаются руки и что-то трескается внутри. Тихо, но в её пустоте этот звук разносится оглушительным грохотом. И мгновенно хочется отвернуться, спрятать переживания и мысли ещё глубже, чтобы до них точно никто и никогда не добрался, чтобы не чувствовать то, что сейчас одолевает её с головой и чему у неё не получается дать название. Потому что Алёна в этот самый миг чувствует очень много. Очень много и сильно, будто кто-то одновременно включил телевизор, радио и раздражающую мелодию будильника. Эмоций и ощущений столько, что, кажется, ещё чуть-чуть и она лопнет, как воздушный шарик. Или сделает какую-нибудь глупость, о которой наверняка потом будет отчаянно жалеть. Или наоборот сделает что-то правильное впервые в жизни. Или…

А не много ли столько “или” на тебя одну, Отрадная?

Или не сделает абсолютно ничего, как всегда, позволив своим слабостям, трусости и ничтожности одержать верх.

– Но не переживай, - продолжает он, мягко улыбнувшись.
– Я уже принял своё поражение и не намерен продолжать вражду или мстить. Поэтому давай на чистоту, как не враг не врагу, что тебя беспокоит? Их трёп на паре?

– Но не переживай, - продолжает он, мягко улыбнувшись.
– Я уже принял своё поражение и не намерен продолжать вражду или мстить. Поэтому давай на чистоту, как не враг не врагу, что тебя беспокоит? Их трёп на паре?

Ты, Кир. От русых волос, в стильной небрежности лежащих на затылке, до круглых мысов чёрных кроссовок.

Ты. Целиком и полностью ты.

Да так, что её жизнь, как в той детской считалке, волнуется раз, волнуется два, волнуется три и… И четыре, пять, шесть. Кажется, до бесконечности. И как удержаться на плаву Алёна не знает, а уйти с головой в это море страшно, выплыть на поверхность - нет сил.

– Они и ногтя твоего не стоят, Отрадная. Поэтому даже не смей верить и принимать их пиз*ёж близко к сердцу.

Его слова звучат хлёстко и достаточно громко, но у неё есть откуда-то уверенность, что Кир произносит их не напоказ. Хотя окружающие всё равно оборачиваются и с плохо скрываемым любопытством смотрят на них так, будто ничего интереснее в мире не придумали.

– Неужели… Неужели тебе совсем плевать на то, что они говорили?
– её слова в противовес звучат почти шёпотом.
– Они ведь…

– Повторюсь, Алён, меня волнует мнение только тех людей, которые для меня хоть что-то значат. Все эти бездельники в их круг не входят и вряд ли когда-нибудь там окажутся. Они думают, будто знают меня, знают чем и, самое главное, кем я живу, а на самом деле я сам только недавно осознал кем я живу на самом деле.

У неё почти вырывается машинальное: “Кем?”, но девушка успевает вовремя усмирить своё любопытство, не желая уподобляться тем, из-за кого этот разговор возник. А Кир в свою очередь будто бы наоборот ждёт, когда она задаст этот вопрос. Будто только её молчание его и сдерживает от чего-то, что, подобно лавине, способно накрыть их обоих с головой. Отрадной от этого ощущения хочется трусливо спрятаться за его спиной и закрыть глаза. Почему-то кажется, что это её спасёт. Почему-то верится, что золотой мальчик не отойдёт в сторону, если она так сделает. Почему-то с ним быть слабой не страшно.

Страшно с ним не быть.

– Я… - она не знает, что пытается сказать.
– Ты… - мысли сбиваются под его пристальным взглядом.
– Мы… - и снова море волнуется раз, волнуется два, волнуется три.

Алёна сжимает ладони в кулаки и ведёт плечами, пытаясь сосредоточиться.

– Когда “мы” - это хорошо, - не даёт ей этой возможности парень, улыбаясь ещё шире.

Кажется, они говорят о совершенно разных вещах. И у Кира в этом разговоре есть преимущество, потому что он по всей видимости понимает, что она имеет ввиду, а Отрадная может только смотреть в его глаза и молчать. Она знает смысл каждого отдельного слова, произнесённого им, но когда они складываются вместе, то звучат как алгебраические формулы на незнакомом ей языке.