— Пожалуйста, не обращай на них внимания. Твои джинсы в порядке.

Она едва могла смотреть на меня. Ее лицо было багрово-красным, и она пыталась спрятаться за волосами.

— Ты уверена?

— Да. Они просто издеваются над нами. Не читай эти записки, это просто дурость. Игнорируй их.

Я сказала ей игнорировать их, но я даже сама не могла игнорировать их, поскольку бумаги продолжали сыпаться на нас. Я слышала, как люди шептались о Джессике и обо мне, и я ненавидела, что не могу заниматься в обычном классе, где меня бы ни в чем не задевали. Я развернулась, готовая сердито посмотреть на того, кто бросал в нас эти бумажные шарики, и один из них приземлился прямо мне в лицо.

Класс разразился смехом, и парень рядом с Хейденом дал ему пять.

— Тебе бы надо было видеть ее лицо. Жаль, что я не смогла сфотографировать эту гримасу, — сказала одноклассница позади меня своей подруге.

Взгляд Хейдена даже не дрогнул, когда я нахмурилась на него, и я почувствовала себя нелепо из-за того, что пыталась смотреть на него сверху вниз, когда было ясно, что он здесь главный. Он никогда, никогда не боялся меня. Думать, что я могу поставить его на место одним сердитым взглядом, было более чем абсурдно.

Я развернулась, но было слишком поздно. Он уже видел, как я покраснела, ухмыляясь в ответ. Миллион очков Хейдену.

Я ждала Джессику рядом со своим шкафчиком, как мы и договаривались, но ее все еще не было. Я забыла взять ее номер на английском, поэтому не могла написать ей и узнать, почему она так долго.

Может, она передумала. Может, она пожалела, что приняла мое приглашение.

Обычное чувство разочарования поселилось в моем животе, погасив ту маленькую надежду, что у меня была. Я старалась не позволять боли проникать в меня.

Все в порядке. Это действительно так. Если она не хочет дружить со мной, это ее выбор. Я не стану разочаровываться. Я не буду.

Я достала свой пакет с обедом из своего шкафчика, решив не позволить этому задеть меня, и отправиться на улицу, остановившись у ближайшего туалета, чтобы сначала сходить в туалет. Я пошла к кабинкам, но потом замерла, услышав, как кто-то всхлипывает в одной из них. Лучше бы я ушла, потому что это не мое дело. Я развернулась, но эта девчонка начала плакать так сильно, что это разорвало что-то внутри меня. Я не могла оставить ее в таком состоянии, не так ли?

О, черт! Я постучала в дверь кабинки.

— Эй. Эм, ты в порядке? — Мне удалось задать самый глупый вопрос из возможных. Конечно, она не в порядке, ты идиотка. Один балл за мою социальную неловкость.

Девушка перестала плакать и несколько раз шмыгнула носом.

— Эмм, да… Да, я в порядке.

Я узнала голос, и меня охватило беспокойство.

— Джессика? Это я, Сара. Можешь открыть дверь, пожалуйста?

Сначала она не отреагировала, и мне показалось, что она размышляет, открывать ей дверь или нет. Я ожидала, что она откажется. Однако в конце концов она отперла дверь, и я проскользнула внутрь.

Мою грудь пронзила острая боль, когда я встретилась взглядом с ее налитыми кровью глазами. Ее лицо распухло от слез, его покрывали несколько влажных прядей светлых волос, а слезы текли по ее раскрасневшимся щекам.

— Что случилось?

— Прости, Сара. Я знаю, что мы договорились пообедать вместе, но… — Она покачала головой, уставившись в пол. — Это был Блейк. Я шла к тебе на встречу, но он остановил меня и выхватил у меня пакет с обедом. Он выбросил содержимое в мусорное ведро и сказал, что я слишком толстая и мне не нужно есть, так как на мне, итак… много мяса.

— Ублюдок.

Она наконец посмотрела мне в глаза.

— Почему он так меня ненавидит? Он даже не знает меня!

Я хотела взять ее за руку или обнять, чтобы утешить, но моя сдержанность не позволила мне. Я не привыкла к физическому контакту или инициировать его.

— Такой уж Блейк. Он такой же, как Хейден, Мейсен и Джош. Когда им кто-то не нравится по какой-то причине, они делают его мишенью.

— Я ненавижу это место.

— В этом я с тобой согласна. На самом деле, меня травили с первого дня здесь.

Она приоткрыла губы, ее глаза расширились.

— Правда?

Мне было нелегко говорить об этом так открыто. Мне было слишком стыдно, и я все еще не хотела признавать, что меня здесь не принимают. Я думала, что если я не буду говорить об этом, значит, все не так серьезно. В тот момент, когда я произнесу вслух «Меня все травят», это станет более реальным, и мне придется принять жестокую реальность. Тем не менее, я хотела помочь ей и дать ей понять, что она не одинока в этом.

— Правда. На самом деле, ученики начали травить меня в начальной школе.