— Что?

— Я не понимаю, как ты одновременно можешь быть настолько умен и настолько… глуп.

— Ты о чем?

— Вот об этом! Можешь Тесс рассказать, она объяснит, — и, подумав, Елена добавила. — Хотя лучше не надо. Вдруг переживать будет. У вас ведь с ней все только-только началось…

— Я не понимаю, — нахмурился Ардан.

Елена, вместо ответа, в голос рассмеялась. Арди хотел было спросить что именно его подруга имела ввиду, но в кармане брюк начал постепенно раскаляться медальон Милара.

Ардан потянулся уже к ручке автомобиля, но так той и не коснулся. В любой головоломке и задачке всегда, при любых обстоятельствах и любых переменных, присутствует общее значение. Какое-то неизвестное, на котором и строится не озвученный принцип задачки.

Почему именно так?

Потому что в противном случае задача не решаема. Нельзя спросить у кого-то: « Если яблоко зеленое, то почему собаку зовут Шершень» и ждать при этом чего-то кроме пространных рассуждений.

Да, разумеется, охота на тропах, как учили Эргар, Шали и лесные звери, не имеет ничего общего с загадками Скасти и Атта’нха, но… Как правильно подметил Старший Магистр Паарлакс, в жизни существовал принцип детерминизма, распространявшийся не только на опыты с магией в душноватых помещениях Магистров.

Любое событие всегда имеет причину, ход развития самого события, закономерный итог и последствия. И данные звенья связываются в бесконечное переплетение сложных, взаимосвязанных и взаимопроникающих… паутинок. Да, паутинок. Только не трехмерных (а если смотреть сверху, то вообще — двумерных), а помещенных, как бесконечная лента, на грани многомерного, искривленного пространства.

Это все чем-то напоминало принцип, по которому Лей двигалась внутри векторов печати. Высчитать математически сложно, но возможно, но вот представить визуально существу, живущему в трех измерениях — невозможно.

Причем здесь все это?

А что, если Арди, все это время искавший начало; тот короткий отрезок, с которого и начали запутывать клубок загадок; вовсе не находился в трехмерном пространстве тайн, где есть некая точка отсчета, с которой можно было бы окинуть взглядом обнаженный горизонт связанных судеб и трагедий.

Что если он, как в текстах о векторах, не был способен осознать многомерность пространства ввиду своих размеров. К примеру муравей, помещенный на ленту, может понять, что та многомерна, а сторонний наблюдатель, находящийся вне пространства загадки, видит лишь, в лучшем случае три измерения.

И для того, чтобы понять многомерную суть, требуется самому стать частью уравнения. И если в случае с течением Лей внутри печати, вне сложных математических уравнений, данный опыт невозможен, то в реальной жизни…

Что если он все увидел совсем не в том свете, в котором действительность находилась на самом деле.

Прямо как на лекции Аверского…

— Ты чего застыл, господин маг? — спросил Милар, перегибаясь через диванчик и опуская окно в двери машины.

— Мы неправильно смотрим на задачку.

— Чего?

Ардан убрал посох между сидений и уселся внутрь, попутно отряхнув каблуки туфель от слякоти.

— Что если Пауки вовсе не являются самоцелью происходящего?

Милар нахмурился.

— Поясни.

— Что если они, точно так же, как и мы, просто застряли на этой паутине… — Ардан подпер кулаком щеку и прикрыл глаза. — Что если они просто инструмент.

Капитан, видимо ожидая, что разговор окажется не быстрым, достал сигарету и прикурил, забывая о своей попытке бросить привычку ради жены.

— Мы уже предполагали, господин маг, что за их спинами стоит кто-то еще.

— А если это не предположение, а данность?

— Даже если так, — Милар пожал плечами и, опустив уже свое окно, выдохнул облачко дыма прямо на Площадь Звезд. — Это ничего не меняет.

— Ты не замечаешь противоречий?

— Замечаю, — кивнул Милар. — Столько, что если начать перечислять, то получится список длиннее, чем даже ты, господин маг, захочешь прочесть.

— Они ведь должны понимать, что их подрывы и убийства не имеют никакого значения в разрезе изменения прошлого…

— Абсолютно никакого, — согласился Милар.

Милар, образование которого ограничивалось материалами, которые в современное время преподают в первых трех классах обычных, губернских школ.