— Я повторяю вопрос. Где, тьма вас побери, сейчас посланник?!

______________________

Бертран Артур Уильям Рассел — британский философ, логик и математик. Внёс значительный вклад в математическую логику, историю философии и теорию познания.

Леонард Сасскинд — американский физик-теоретик, один из создателей теории струн.

Эдвард Виттен — американский физик-теоретик. Один из ведущих исследователей квантовой теории поля и теории струн, обобщил различные её варианты в единой М-теории.

Глава I. Запутанность (часть 9)

Моя внутренняя сущность продолжала упорно сопротивляться тому эмоциональному фону, что вольно или невольно оказывал влияние на принимаемые мной решения.

Хоть я по-прежнему мнил себя человеком, не желая отделять собственный путь от пути моего народа, искра, сидевшая во мне, настойчиво твердила: я не таков, моя собственная биологическая природа есть лишь комплекс заблуждений, пустое самовнушение, долженствующее утешить меня тем сомнительным фактом, что неискоренимая, записанная на скрижалях вечности память делает меня мной.

Да, ни одно из этих воспоминаний не принадлежало той искре. И каждый миг прожитой мной жизни, с самого рождения и до текущего горького момента, относился исключительно ко мне лично, существу из плоти и крови, биологической особи вида хомо сапиенс, пусть и сменившей уже трёх последовательных носителей.

Ничто из известного мне об этой вселенной не было плодом знаний или продуктом размышлений моей искры. Я не был ею ни в малейшей степени, сколько ни относи мои неизмеримые силы и мои непрошенные таланты на неё, неощутимую и неизбывную.

Однако без искры я тотчас бы перестал быть собой. Воином, Избранным человечества, неотъемлемой частью Конклава, той единственной силы, что в начале четвёртого тысячелетия продолжала вести мою расу вперёд, указывая ей путь в черноте космоса.

Лишь благодаря ей я был способен исполнять свою роль в этом мире.

Подозревала ли она об этом, хотя бы и в малой степени?

Горькая дилемма больцмановского мозга, порождения бесконечных флуктуаций космических полей, выбитых в пустое пространство Войда ещё на заре формирования первых звёздных скоплений и с тех пор свободно колышущихся там, посреди межгалактического ничто. За миллиарды лет свёртки замкнутых на себя колебаний угасли, рассеялись или были поглощены случайными сгустками барионной материи. Но гигапарсеки расстояний и миллиарды лет отбора всё-таки оставили после себя те считанные единицы плазмоидов, что были способны накапливать рассеянную энергию расширяющейся пустоты, научившихся со временем понижать локальную энтропию физического вакуума, а впоследствии и выживать в сильных гравитационных и электромагнитных полях внутренних галактических систем.

Так родились совершенные созерцающие машины, сотканные из резонансов полевых структур, что были способны к познанию этой вселенной настолько же полному, сколь и бесцельному.

Моё собственное сознание, породнившись с искрой, моя собственная память, отпечатанная в самой её физической структуре, мои собственные эмоции, порождения биологической природы живого существа — для неё это всё было не более чем мороком, наваждением, грёзами несущественных наслоений поверх вечной самоуглублённой природы больцмановского стохастического процесса, лишь по недоразумению принимаемого сторонними наблюдателями за разумное существо.

Оно было могучим, почти неуничтожимым, невероятно способным к логическим построениям, но оно не было разумным, поскольку оставалось солипсически замкнуто на себя. Для него вся Вселенная была его частью, а то, что таковой частью по какой-то причине не значилось, как бы в итоге и не существовало вовсе.

Целеполаганием, в высшей степени свободой воли в нашем тандеме обладал лишь я.

Для моей же искры мои страхи, мои планы и мои воспоминания были лишь такой же частью заключающей нас в себе ледяной пустоты, как эти звёзды или эти галактики.

Ей было всё равно, что будет завтра. Ей было всё равно, что было вчера. Она с трудом отличала мои «завтра» и мои же «вчера». Ей не было никакого дела до остального человечества. Она даже не была озабочена вопросами нашего с ней совместного выживания. Во время череды прыжков Века Вне, когда мы искали для человечества новый дом, погибли многие из нас, Избранных, но наши искры ничуть не жалели своих собратьев, оставшихся там, в межзвёздной пустоте. Миллиарды лет полного одиночества были для них совершенно равносильны и равноценны сотням лет тут, в тесноте Барьера.

Я привык к тому, что мою искру вообще ничто не способно обеспокоить или заинтересовать. Она уже видела всё. Она не ждала ничего сверх. Даже сам наш с ней странный симбиоз был лишь ещё одной данью её величеству случайности, невозможным совпадением, глупым стечением обстоятельств. Некогда мигрирующая группа плазмоидов была захвачена гравитационным колодцем старой спиральной галактики, надолго застряв на его дальней периферии в неприметной системе стабильного жёлтого карлика, обладающего ничем не примечательной каменистой планетой. Миллиарды лет спустя их совместный труд привёл к формированию мета-сознания Матери, такого же самосозерцающего и безэмоционального. К несчастью, эта планета однажды обзавелась разумной жизнью, в итоге не только угодившей в неосознанный симбиоз с плазмоидами, но и погубившей Мать.