— Назад, идиотка! — закричал Торрик, выхватывая из своих вещей флакон с маслом. — Это же гидра, у неё кровь едкая!

Он поджёг флакон, и, прицелившись, швырнул его в одну из змеиных голов. Флакон разлетелся на куски, и пламя охватило чешуйчатую плоть чудовища. Гидра заревела, огласив воздух своим звериным криком, и её тела закрутились в конвульсиях. Змееподобные головы метались, пытаясь сбить огонь с обожжённой кожи. В этот момент Самсон решительно бросился вперёд и с силой поразил одну из голов, отрубив её одним мощным ударом сабли. Кровь брызнула, едкие капли оставляли следы на земле.

Но радость от удара длилась недолго: другая голова метнулась к Торрику и вонзила клыки ему в плечо, прежде чем снова исчезнуть в болоте, оставив на месте укуса глубокую рваную рану, из которой вытекала кровь, перемешанная с ядовитыми выделениями.

Лаврентий тут же бросился к Галвине, которая лежала на земле, обожжённая кислотой. Он быстро наклонился к ней, его пальцы дрожали, пока он произносил молитвы, направляя магию исцеления на её кожу. Капли пота покатились по его лицу, когда он увидел, что правая рука девушки осталась обожжённой и деформированной.

— Прости меня, Галвина, — с отчаянием прошептал Лаврентий, держа её за руку, стараясь не дать боли охватить её разум. — Я не настолько силён, чтобы полностью вернуть тебе прежний облик. Но клянусь, я найду более искусного целителя за морем, который сможет это исправить.

Галвина с трудом улыбнулась, губы её дрожали от боли, но она пыталась быть сильной:

— Ты сделал, что мог. Спасибо… Мы ещё прорвёмся, не оставляй капитана.

В то же время Самсон подбежал к Торрику, который сжался в комок от боли, держась за раненое плечо, из которого вытекала ядовито-зелёная жидкость, смешиваясь с его кровью. Капитан лихорадочно рыскал в своей сумке в поисках противоядия, когда Элиара, стоя в стороне с надменной улыбкой, громко воскликнула:

— Видите, что происходит?! Нам нужно разворачиваться! Бедная Галвина, она была мне как сестра. Бедный Торрик, его убьёт этот яд!

Самсон обернулся к ней, его глаза полыхнули гневом:

— Замолчи! Перестань панику поднимать! Ещё не всё потеряно.

Он быстро влил противоядие в рот Торрика, стараясь не обращать внимания на его синеватые губы и пот, стекающий по лицу гнома. Торрик чуть приоткрыл глаза и слабо прошептал:

— Чертова работа, капитан… Хорошо, что… ты меня взял…

Затем он вновь ослабел, и его дыхание стало тяжёлым и хриплым. Лаврентий, закончив с Галвиной, тут же принялся за гнома, стараясь остановить действие яда с помощью магии. Самсон про себя молился, чтобы его друг выдержал, чтобы они все выжили. Он чувствовал, как тяжёлый груз давит ему на сердце — груз ответственности за их жизни.

Элиара, наблюдая за тем, как Лаврентий из последних сил лечит Торрика, попыталась скрыть своё внутреннее облегчение. Она обернулась к лесу, где шепот Сиарлинн стал звучать едва уловимыми нотками в её сознании:

— Хорошо, дитя. Но этого мало. Ты знаешь, что нужно сделать. Помни: на кону стоит твоя судьба.

Элиара кивнула, хотя сердце её трепетало от страха перед тем, что ей предстоит. Она не могла не думать о том, что сделала и что ещё ей придётся сделать.

Галвина тяжело дышала, лежа на влажной траве, и смотрела на своё изувеченное тело. Её рука, некогда ловкая и уверенная, теперь была обожжена, сжата в бесполезный комок, который ещё недавно мог держать клинки. Боль от ожога пульсировала в такт её сердцебиению, но девушка лишь слабо улыбалась, глядя на небо сквозь кроны деревьев.

— Похоже, я больше не боец, — прошептала она. — Но, Самсон… Лучше уж я, чем ты. Ты — капитан, тебе нельзя пасть.

Лаврентий стоял рядом, прикусив губу, и его глаза были полны неудержимых слёз. Он не знал, что говорить, как утешить её, а боль за её страдания и свою беспомощность жгла сильнее, чем любое заклятие. Он попытался снова попросить прощения, но Галвина, поморщившись, махнула ему обожжённой рукой, едва сдерживая гримасу боли.

— Каждый делает то, что умеет. Ты… ты сделал всё, что мог, святоша, — прошептала она, чуть приподнявшись на локте. — Не вини себя.

Торрик, полулежа у ствола дерева, тяжело дышал, но на его лице играла прежняя упрямая усмешка. Он поднял голову и сказал Галвине:

— Если что, — голос его был хриплым, но не утратил привычной уверенности, — я сделаю тебе протезы, лучше, чем у меня. Убийца Тихого Ужаса заслуживает лучшего!

Самсон, сидящий рядом с ним, взял гнома за руку, крепко сжав её, и с облегчением в голосе сказал:

— Рад, что тебе лучше, старый друг. Без тебя было бы… слишком тяжело.

Торрик усмехнулся, глаза его блеснули, но в них всё ещё была видна усталость и боль. Он поднял взгляд на Самсона и прохрипел: