— Лучше дай попить… Во рту как в горне, а не в дунклерском подвале.

Капитан протянул ему флягу с водой, и Торрик жадно отхлебнул, пытаясь смыть изо рта привкус крови и яда. Самсон, глядя на него и на Галвину, осознал, что их отряд снова стал меньше — ещё на двух бойцов. Это знание жгло его изнутри, как несмываемое клеймо.

— Это… самое опасное приключение в моей жизни, — сказал он наконец, с трудом подбирая слова. — Столько всего уже произошло…

Элиара в этот момент сделала шаг вперёд, её лицо исказилось от злости и страха. Она будто забыла о своей роли и напустила на себя почти истеричную уверенность:

— Тем более это знак! Знак, что нам пора разворачиваться и уходить! Посмотри на Галвину, Самсон, она сварилась живьём в крови этой чудовищной твари! — её голос дрожал. — Если тебе не жаль себя, подумай хотя бы о ней!

Галвина с трудом подняла голову, её лицо было искажено болью, но в глазах горел прежний огонь. Она крикнула:

— Я боевой маг, Элиара! И всегда была готова к такому исходу! — её голос прозвучал резче, чем она ожидала. — Не жалей меня. Жалей себя, если ты хочешь бежать.

Лаврентий, глядя на её силу и решимость, вдруг осознал, как сильно отличается от неё. Но одновременно с этим в нём вспыхнуло ощущение решимости, о котором он давно забыл — решимости, что сгорела вместе с памятью о Мирланде. Тогда он бежал, прячась за священным долгом и упрекая себя в трусости. Но теперь… Теперь он чувствовал, что должен идти до конца, несмотря на боль и потери.

— Я пойду до конца, как и все вы, — проговорил он, глядя Галвине в глаза. — Здесь и сейчас — это мой долг.

Торрик, всё ещё дрожа от боли, но не теряя боевой решимости, усмехнулся и кивнул:

— Идите без нас, капитан, — прохрипел он, стараясь скрыть слабость в голосе. — Я отлежусь, и тогда мы с Галвиной потихоньку доберёмся до лагеря у Гругга и Драгомира. Пополним наш лазарет.

— Не беспокойтесь за нас, капитан, — добавила Галвина с усталой улыбкой. — Мы справимся. А ты должен узнать, что же там, за границей этого безумного леса.

Самсон встал, на мгновение отводя взгляд, чтобы скрыть скупую слезу, и тихо сказал:

— Спасибо вам… Вы — самая лучшая команда на свете. Если бы только мы все могли вернуться домой…

Когда они все устроились на ночлег, Элиара отошла в тень, спрятавшись от чужих взглядов. Она крепко сжала в руке жемчужное ожерелье и ощутила, как исходят из него пульсации силы, словно отдаваясь в её сердце и разум. И тут раздался тихий голос Сиарлинн, но он звучал теперь как-то иначе: насыщеннее, глубже:

— Знай, дитя… У меня есть другое имя. Я — Марина, жрица океанов, хранительница древней воли.

Элиара вздрогнула, её сердце застучало ещё быстрее, но она лишь прошептала:

— Я не подведу тебя, Марина. Сделаю всё, чтобы они не дошли до цели. Всё, что будет в моих силах.

До подножия загадочной пирамиды оставалось совсем немного, и каждый шаг по серпантину казался Элиаре невыносимо тяжёлым. Тело её дрожало от напряжения, а в голове роилась тысяча мыслей. Её руки сжимали посох так крепко, что костяшки побелели, а губы беззвучно шептали нечто больше похожее на мольбу, чем на заклинание.

Лаврентий, заметив её состояние, остановился и посмотрел на неё с подозрением. Его взгляд был суров, но в нём таилась искренняя озабоченность.

— У меня такое ощущение, что ты знала что-то об этом месте задолго до нас, Элиара, — проговорил он, медленно подбирая слова. — Ты была против похода сюда, а ведь раньше ты так себя не вела. Что происходит? Что-то изменилось в тебе с тех пор, как ты исчезла.

Элиара бросила на него злой взгляд, губы её дрогнули от гнева.

— С чего ты это взял? — резко спросила она, стараясь держать голос ровным, но в нём прорезались нотки паники.

Самсон, стоявший рядом, нахмурился и убрал подзорную трубу в сумку, его рука нащупала рукоять сабли. Он обернулся к Элиаре, и голос его звучал тяжело, как гири:

— Лаврентий прав. Ты изменилась после твоего таинственного исчезновения. Ты была где-то здесь, в этих местах, нашла что-то… и теперь молчишь. Что ты скрываешь?

Чародейка ощутила, как внутри неё нарастает буря. Гнев оттого, что её пытаются разоблачить, и отчаяние от осознания, что её секреты вот-вот будут раскрыты. Она отступила на шаг назад, глядя на обоих своих спутников — уже не как на союзников, а как на врагов, что встали на её пути. Её голос дрожал, но в нём прорезались яростные нотки.