— Для своего восхождения он воспользовался восхищением солдат, доверием народа. А чтобы удержаться наверху, необходимы деньги, дорогая моя, — заключила старая синьора.

Девушка слегка покраснела, замолчала.

Арианна взглянула на Марио. Ее позабавила неколебимая уверенность старой дамы. Чтобы успешно воевать, нужны деньги, это верно. Но иногда бывает достаточно и одних идеалов. Она видела наполеоновскую армию, когда французы первый раз заняли Милан. Тогда оборванные солдаты Наполеона были вооружены одними ружьями да идеалами в придачу. Она вспомнила свой разговор с Наполеоном.

— Наполеон — легкомысленный человек, и у него пустые карманы, — продолжала старая дама. — Теперь он собирается напасть на австрийцев, русских, пруссаков, шведов, англичан — на всех сразу. Безрассудно. От него полетят пух и перья, вот увидите. И очень скоро.

После ужина Марио и Арианна удалились в отведенную им комнату — слишком строгую и потому, с точки зрения Арианны, неуютную.

Раздеваясь, она спросила Марио:

— Тебе не кажется, что эти банкиры живут вне времени?

— Конечно, они так кичатся своей исключительностью, что становятся похожими на мумии, а не на живых людей, — согласился Марио. — Но именно потому, что генуэзцы остаются вне времени, им удается пережить все бури. Они даже сумели сохранить все свои капиталы, не отдать их французам. Выжить — тоже своего рода искусство. Искусство, которое, однако, не вызывает восхищения. Напротив, скорее презрение. Тем не менее, если Наполеон падет, истинными победителями в этой грандиозной битве останутся генуэзцы.

— Знаешь, Марио, я молилась за Наполеона.

— За Наполеона? Почему?

— Я просила, чтобы Господь вразумил его. Я знакома с ним. Уверена, он совсем не злой человек. У него была великая мечта, но его словно сожгла какая-то лихорадка. Или, быть может, у него были плохие советники… Так или иначе, я молила Господа ниспослать ему ясность суждений и вложить в его душу желание мира.

— Но, дорогая, Наполеон бесконечно воевал. Он не способен жить в мире.

— Как можно категорично утверждать это? Его противники тоже устали. Мы все обессилели… Ах, если бы наконец наступил мир! Как было бы прекрасно поездить по Европе, побывать в Вене, Мадриде, Лондоне, может быть, даже в Варшаве, Петербурге…

— Тебе этого так хочется?

— Конечно, хочется. А кому не хотелось бы? Но пока что Европа — одно грандиозное поле битвы, по которому маршируют миллионы солдат. Какой это ужас, Марио! С тех пор как я своими глазами видела сражение, я не представляю ничего более жуткого. Кровь, раненые, мертвые, страдания, жестокость и слезы… Объясни мне, отчего возникают войны? Я хочу понять, почему они не прекращаются до сих пор? — Марио молчал и внимательно смотрел на жену. — Я никогда не смогла бы забыть войну и уверена, если б зависело от меня. — продолжала она, — то, прежде чем начата ее, подумала бы о последствиях своего решения, о страданиях, о горе, о смерти, к которым ведут войны. Но военные, как я вижу, забывают об этом. А ты думал об ужасах войны, когда высадился с кардииалом в Калабрии?

— Нет, не думал. Но у нас не было выбора, ведь на нас напали, изгнали из собственных домов.

— Однако ты мог вернуться в Неаполь и преспокойно жить там, правда? Республиканцы ничего не сделали бы с тобой.

— Согласен, я мог бы поступить и так.

— Но ты выбрал войну. Война возникла потому, что была нужна мужчинам. Они любят сражения, они ищут славы. Я продала немало оружия и молю Господа отпустить мой грех. Но знал бы ты, сколько людей приходило ко мне за этим оружием! Меня это пугало. А их нет! Ты бы видел лица офицеров, когда они брали сабли в руки. Они обожали оружие. И ты тоже очень любил его, верно. Марио?

— Да, и, наверное, до сих пор люблю. Хотя и решил, что больше никогда в жизни не возьмусь за него. Я выбрал другой путь — экономическое развитие, сделки, транспортировка товаров…

— Теперь тебе понятно, почему я молилась за Наполеона? Мне хотелось, чтобы он поступил так же, как ты. Решись он прекратить войну, другие оставили бы его в покое. Они же боятся его. Перестанет пугать — и другие тоже не будут сражаться с ним, — она помолчала. — Война — это нечто вроде болезни. Ведь как бывает, когда ревнуешь или завидуешь кому-то? Чем больше об этом думаешь, тем становишься невыносимее, одержимее. А отвлечешься, перестанешь думать — и обнаруживаешь, что все твои мучения — сплошной миф. Или кончается война, и люди пробуждаются, как ото сна. Разве не так, Марио?

— Любовь моя, думаю, ты права. Война — все равно что лихорадка, пыл, бред, кошмарный сон. А теперь иди ко мне, поспеши в мои объятия.

Марио отправился на встречу с финансистами в палаццо Литта.

После поражения Бонапарта при Лейпциге армия союзников уже стояла у ворот Парижа. Все считали неизбежным отречение Наполеона. И ожидали мира. Народы были изнурены непосильными налогами на содержание армий, торговля с Англией и ее восточными колониями сильно пострадала от морской блокады, объявленной Наполеоном. Финансисты и фабриканты не сомневались, что военные заказы сократятся. Теперь им необходимо было определиться, какие капиталы вкладывать в восстановление городов, в развитие сельского хозяйства, в торговлю.

Когда Марио вернулся на виллу Венозы, он застал жену в ее кабинете, где она собрала своих управляющих. Разговор подходил к концу.

Арианна отдала последние распоряжения и отпустила всех.

— Меня ждет еще один посетитель, — сказала она, обнимая Марио. — Не рассердишься, любимый, если отниму у нас с тобой еще несколько минут?

— Нет, сокровище мое. Хочешь, чтобы я не мешал тебе разговаривать с твоим управляющим? — засмеялся он. Ему забавно было видеть, как она уверенно ведет дела с мужчинами.